Но эти пустяковые мысли тут же как ветром сдуло: Чарли заворожил конь.
– Джон, что означает «Некромант»?
– Насколько я знаю, вроде бы «чародей» или «колдун».
– Чародей. Колдун, – мягко произнесла она, словно пробуя слова на вкус, продолжая поглаживать черный шелк морды Некроманта.
– Тебе надо попросить у Хокстеттера разрешения покататься на этом коне, раз он так тебе понравился, – предложил Рейнберд, когда они вышли из конюшни.
– Нет… я не могу, – ответила она удивленно, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Конечно, можешь, – возразил он, делая вид, что не понимает. – Мне мало что известно о меринах, но я точно знаю, что нрав у них кроткий. Он выглядит ужасно большим, но я не думаю, что он убежит с тобой, Чарли.
– Нет… я не про это. Они просто мне не позволят.
Рейнберд остановил девочку, положив руки ей на плечи.
– Чарли Макги, иногда ты на удивление глупа. Ты оказала мне огромную услугу, когда отключили свет, и никому ничего не рассказала. Теперь слушай меня, и я окажу услугу тебе. Ты хочешь снова увидеть своего отца? – Она тут же кивнула. – Тогда ты должна продемонстрировать, что настроена серьезно. Это как покер, Чарли. Если ты не чувствуешь себя сильной… лучше не садиться за стол. Всякий раз, зажигая огонь для их экспериментов, ты получаешь что-то взамен. – Он легко тряхнул девочку за плечи. – Это говорит твой дядя Джон. Ты слышишь, что я тебе говорю?
– Ты действительно думаешь, что они мне позволят? Если я попрошу?
– Если
– Правда? – Она слабо улыбнулась.
– Правда. – Они зашагали дальше. – А что насчет тебя, Чарли? Я знаю, как ты боялась этого раньше. Что ты чувствуешь теперь?
Она долго молчала. Потом ответила задумчивым, взрослым голосом, которого Рейнберд прежде не слышал:
– Сейчас все по-другому. Оно стало намного сильнее. Но… я контролирую его лучше, чем раньше. В тот день на ферме… – она содрогнулась и заговорила тише, – …оно просто… оно просто вырвалось на какое-то время. И… и понеслось во все стороны. – Ее глаза потемнели. Внутренним взором она увидела кур, вспыхивающих, как жуткие живые фейерверки. – Но вчера, когда я велела ему уйти, оно ушло. Я сказала себе, это будет маленький огонь. Так и вышло. Я послала его по прямой.
– А потом втянула назад?
– Господи, нет, – ответила она, поднимая взгляд. – Сбросила в воду. Если бы втянула назад… Наверное, сгорела бы.
Какое-то время они шли молча.
– В следующий раз воды должно быть больше.
– Но теперь ты не боишься?
– Не так сильно, как прежде, – сказала она. – Когда, по-твоему, они разрешат мне увидеться с отцом?
Он дружески обнял ее за плечи.
– Сначала ты должна им что-то дать, Чарли.
Во второй половине дня небо затянули облака, а к вечеру пошел холодный осенний дождь.
В одном из домов маленького, закрытого для посторонних поселка Лонгмонт-Хиллс, располагавшегося рядом со штаб-квартирой Конторы, Патрик Хокстеттер в мастерской собирал модель судна (модели кораблей и восстановленный «ти-берд» были единственным его хобби, и жилище Хокстеттера заполняли десятки китобойцев, фрегатов и пакетботов) и думал о Чарли Макги. Он пребывал в исключительно хорошем настроении. Чувствовал, если они смогут раскрутить ее еще на дюжину экспериментов – хотя бы на десяток, – о будущем можно не волноваться. Остаток жизни он сможет провести, исследуя свойства «Лота шесть»… и получая за это значительно больше денег. Он осторожно приклеил на место бизань-мачту и начал посвистывать.
В другом доме Лонгмонт-Хиллс Герман Пиншо натягивал трусики жены на стоявший колом член. Его глаза потемнели и затуманились. Жена ушла на домашнюю презентацию посуды. Один из образцовых детей отправился на собрание бойскаутов, второй чудесный ребенок участвовал в школьном шахматном турнире. Пиншо аккуратно застегнул на спине бюстгальтер жены. Тот повис на его чахлой груди. Пиншо посмотрел на себя в зеркало и решил, что выглядит… очень красивым. Словно лунатик, прошел на кухню, не обращая внимания на открытые окна. Остановился у раковины, заглянул в пасть недавно приобретенного измельчителя «Король отходов». Долго стоял, задумавшись, потом включил измельчитель. Под шум вращающихся блестящих стальных лезвий взялся за член и принялся онанировать. После оргазма вздрогнул и огляделся. Глаза Пиншо наполнял ужас, будто он вырвался из кошмарного сна. Он выключил измельчитель и метнулся в спальню, низко пригибаясь, когда пробегал мимо окон. Голова болела и гудела. Что, черт побери, на него нашло?
Еще в одном доме в Лонгмонт-Хиллс, доме на склоне холма, с видом, о котором такие, как Хокстеттер и Пиншо, не могли и мечтать, Кэп Холлистер и Джон Рейнберд сидели в гостиной и пили из бокалов бренди. Стереосистема наполняла комнату музыкой Вивальди, одного из любимых композиторов жены Кэпа. Бедная Джорджия.
