– Только вам лучше выйти в другую комнату. Не хочу смотреть на вас, когда буду это делать. – Чарли не отрывала взгляда от Хокстеттера. – Всякое может случиться.
Отеческая улыбка Хокстеттера поблекла.
– Она права, знаешь ли, – сказал Рейнберд. – Если бы ты послушал ее, справился бы с первого раза.
Хокстеттер посмотрел на него и фыркнул.
– Все еще не веришь, да?
Хокстеттер, Рейнберд и Кэп стояли перед односторонним зеркалом. За их спинами располагалась нацеленная на комнату видеокамера; негромко гудел видеомагнитофон. Сквозь поляризованное стекло помещение казалось синеватым, как за окном «Грейхаунда». Техник закреплял на голове Чарли датчики для снятия ЭЭГ. Монитор в комнате наблюдения показывал мозговые волны.
– Посмотрите на эти альфы, – пробормотал один из техников. – Она сильно взвинчена.
– Она напугана, – уточнил Рейнберд. – Сильно напугана.
– Ты веришь, да? – неожиданно спросил Кэп. – Сначала не верил, но теперь веришь.
– Да, – кивнул Рейнберд. – Верю.
В соседней комнате техник отошел от Чарли.
– Все готово.
Хокстеттер щелкнул тумблером.
– Приступай, Чарли. Когда будешь готова.
Чарли посмотрела на зеркало, и на мгновение ее глаза словно встретились с единственным глазом Рейнберда.
Улыбаясь, он не отвел взгляда.
Чарли Макги смотрела на зеркало и не видела ничего, кроме своего отражения… но явственно чувствовала устремленные на нее взгляды. Ей хотелось, чтобы за этим зеркалом стоял и Джон: тогда она бы немного расслабилась. Но ничто не говорило о его присутствии.
Она повернулась к подносу с деревянными кубиками.
И не «толкнула» –
Это желание вызвало у нее чувство стыда, и она сердито тряхнула головой.
Техник почувствовал это первым. Ему и так было жарко и неуютно в асбестовой одежде, он обильно потел и поначалу не понял, что процесс пошел. Потом увидел высокие пики альфа-волн девочки, свидетельствующие о максимальном сосредоточении и активности центров мозга, отвечающих за воображение.
Ему становилось все жарче… и внезапно его охватил страх.
– Там что-то происходит, – крикнул один из техников в комнате наблюдения пронзительным, возбужденным голосом. – Температура подскочила на десять градусов. И ее альфа-волны выглядят как гребаные Анды…
– Вот оно! – воскликнул Кэп. –
Она вложила в толчок всю силу. И деревянные кубики на металлическом подносе не просто вспыхнули – взорвались. Мгновением позже сам поднос дважды перевернулся, раскидывая пылающие кубики, и ударился о стальную стену, оставив вмятину.
Техник, стоявший за электроэнцефалографом, вскрикнул от страха и внезапно рванул к двери. Его крик вернул Чарли в аэропорт Олбани. Так кричал Эдди Дельгардо, когда бежал к женскому туалету в охваченных пламенем армейских ботинках.
Она подумала, с ужасом и восторгом:
Стальная стена потемнела и пошла рябью. В другой комнате на электронном термометре, поначалу зафиксировавшем подъем температуры с семидесяти до восьмидесяти градусов, мелькали цифры. Девяносто, девяносто четыре[24], и только тут подъем температуры замедлился.
Чарли сбросила огнечудище в ванну: к тому моменту она находилась на грани паники. Поверхность воды пошла рябью, потом всколыхнулась множеством пузырьков. За пять секунд холодная вода превратилась в бурлящий кипяток.
Выбежавший из комнаты техник оставил дверь открытой. В комнате наблюдения царил хаос. Хокстеттер ревел. Кэп стоял у одностороннего зеркала с отвисшей челюстью, наблюдая, как в ванне кипит вода. Над ней поднимались облака пара, и зеркало начало запотевать. Только Рейнберд сохранял спокойствие и улыбался, заложив руки за спину. Он напоминал преподавателя, любимый ученик которого использовал сложнейшие уравнения для решения особо трудной задачи.
