Если бы принца Изембургского, а вместе с ним и других несчастных воинов, добрые руки раньше подняли с сырой окровавленной земли, где он лежал без сознания, он не страдал бы до сих пор от последствий ран, которые обострились за те несколько часов, в течение которых он оставался без помощи; если бы его лошадь не нашла его среди трупов, он погиб бы без помощи вместе со многими другими ранеными, которые тоже были создания Божии, и их смерть одинаково чувствительно отозвалась бы на их семьях.
Разве могли красивые девушки и добрые женщины Кастильоне, при всей их самоотверженности, спасти жизнь многим раненым и увечным, ухаживая за ними? Лишь немногим они смогли облегчить страдания! Но тут нужны были не только женщины, слабые и неумелые, а опытные мужчины, крепкие и знающие, заранее организованные и в достаточном количестве, действующие сообща и согласованно, чтобы предотвратить несчастные случаи и лихорадку, которые осложняют раны и очень скоро превращают их в смертельные.
Если бы было достаточно лазаретной прислуги, чтобы помочь подбирать раненых на равнинах Медолы, в оврагах Сан-Мартино, на склонах горы Фонтана и на холмах Сольферино 24 июня, несчастные не оставались бы по нескольку часов без помощи, в страшной тоске и страхе быть забытыми, и не делали бы неимоверных усилий, только ухудшающих их положение, чтобы подняться, невзирая на жестокие мучения, в надежде, что их увидят и принесут носилки. И, наконец, на другой день не грозила бы еще худшая опасность живому быть похороненным вместе с мертвым!
При более совершенных способах транспортировки[30] этот бедный гвардейский стрелок мог бы избежать мучительной ампутации в Брешии, вызванной только полным отсутствием ухода по дороге от перевязочного пункта своего полка до Кастильоне. И если он не умер от операции, которую не выдержали многие солдаты, то только благодаря своему здоровью и крепкому телосложению.
Разве вид этих молодых инвалидов, лишенных ноги или руки, грустно возвращающихся в свои семьи, не вызывает сожаления или укора совести, что не постарались предотвратить опасные последствия раны, которую могли вылечить в случае оказания действенной и своевременной помощи? А умирающие, заброшенные в Кастильоне и в больницах Брешии, родного языка которых никто не понимал, разве они отошли бы в мир иной, проклиная и богохульствуя, если бы при них был кто-нибудь, чтобы выслушать, понять и утешить?[31] А сколько осталось несделанного, несмотря на все старание жителей городов Ломбардии и Брешии! Ни одна война ни в каком столетии не видала такого массового проявления милосердия, и все-таки его было недостаточно, и оно не соответствовало мере страданий, требующих помощи, тем более, что оно все изливалось на раненых союзных войск, а не на австрийцев: благодарность народа, спасенного от чужой зависимости, вызвала этот мимолетный взрыв безумного восторга и сочувствия. Нашлись, правда, в Италии благодетельные женщины, терпение и рвение которых не ослабели ни на минуту, но увы! в конце концов, их насчитывалось немного; они уставали, заразные болезни испугали многих, а фельдшера и служители, обозленные или упавшие духом, недолго оставались на высоте своего признания.
Для такого дела нужны не наемные люди, которых нередко отталкивают брезгливость и отвращение, а усталость делает неотзывчивыми, грубыми и ленивыми. К тому же помощь нужна немедленная, так как то, что может спасти раненого сегодня, уже не спасет его завтра, время утеряно, начнется гангрена, от которой он погибает[32]. Следовательно, нужны фельдшера и фельдшерицы добровольные, трудолюбивые, подготовленные и знающие, признанные и одобренные командующими армиями и встречающие у них поддержку своему делу. Состав военных лазаретов всегда недостаточен и остается всегда таковым, даже если его удвоить или утроить. Надо обязательно обращаться к помощи общественности, и только при ее участии можно надеяться достигнуть цели. Это должно быть воззвание, с которым надо обратиться к людям всех стран и сословий, к сильным мира и к простым ремесленникам, так как все могут, каждый в своей сфере, по мере сил и возможностей содействовать этому доброму делу. Это воззвание должно быть адресовано в равной степени к мужчинам и женщинам, к принцессе, сидящей на троне, и простой служанке, доброй и преданной сироте, или к бедной одинокой вдове, желающей отдать последние силы на пользу страждущих ближних; оно относится к генералу, филантропу, писателю, который из глубины своего кабинета силою своего таланта может в своих публикациях разработать вопрос, касающийся всего человечества в целом и в частности, каждой страны, каждого народа, каждой семьи, каждого лица, так как никто не застрахован от случайностей войны. Если австрийский и французский генералы могли сидеть рядом за гостеприимным столом прусского короля и мирно беседовать, кто помешал бы им обсуждать вопрос, достойный их внимания и интереса?
