Встретил нас ст. лейтенант и представился как командир сводного батальона. Оказывается, батальон был спешно, на ходу сформирован из отдельных отходящих групп и одиночек, и его техника заключалась в одном станковом пулемете. А вот мы были единственной организованной ротой с минометами, ручными пулеметами и даже с одной танкеткой, которая за нами ползла, именно ползла, а не ехала, так как к горным дорогам совсем не была приспособлена. Собрав командиров, комбат указал участки обороны каждому подразделению: пулемет расположил на левом фланге на высотке, прикрыв его одним отделением, у дороги расположен отряд милиции (человек 50), моей роте отвел участок вправо от дороги.
Сколько я ни убеждал его, что выгодней мою роту расположить слева от дороги, ничего не помогло. Настаивал я на этом из простого расчета — по местности это был наиболее уязвимый участок, да и в дальнейшем при отходе, а он был неизбежен, было куда уходить — в горы. Пришлось срочно развести взводы на их участки, минометчиков оставил на левом фланге у дороги — их мины были на машине, там же оставил и свою подводу с боеприпасами и своей шинелью, еще в Симферополе подбитую подкладкой на ватине. Выбрал командный пункт и только организовал связь, как появились немцы. Следует сказать, что никакого шанцевого инструмента у нас не было, окопаться было нечем, да и времени не было. Каждый боец приспосабливался на местности в ямках, ложбинках, за кустами и т. п. И начался бой. Разведка противника, напоровшись на огонь боевого охранения, отошла, но скоро появились бронемашины, которые повели пулеметный огонь, а затем подтянулись минометы, и на нас обрушился шквал мин. Нужно отдать должное немцам — у них хорошо было организовано управление огнем всех средств, очень быстро нащупывали цели и не жалели боеприпасов. Огневой бой продолжался до темноты, но и темнота не остановила его, только огонь приходилось вести по вспышкам и трассам трассирующих пуль, а большею частью по площади, по звукам. В какой-то момент комбат пришел ко мне, я был в это время во втором взводе, и предложил организовать атаку на противника. На мой вопрос, что это даст даже в случае успешной атаки, ведь развить успех мы сами не сумеем, а надеяться на подход подкреплений не приходится, этот новоиспеченный комбат заявил, что лучший метод обороны — это наступление. Видя, что его не переубедишь, я поставил вопрос так: нужна разведка противника, нужно определить объект атаки, пути подхода, ведь мы на высотке, перед нами лощина, немцы где-то на дороге, и дорога на уровне наших позиций, а значит, атака должна идти снизу вверх, движение среди кустов да еще в темноте. Не думает ли он, что потеряем только людей и никакой атаки не получится? Но все это его не убедило, и, уходя, он сказал — через 20 минут жду атаки и поддержу ее станковым пулеметом. Посоветовались мы с политруком и пришли к выводу о бессмысленности атаки и решили выждать. Кроме всего прочего обнаружили, что с нами нет комиссара батальона, отсекра партбюро батальона, комсорга и еще одного политрука, которые все время находились с нами. Начали выяснять, где они, разослали посыльных и минут через 20 установили, что комиссар и отсекр выпивают в тылу батальона у танкетки, комсорг и политрук куда-то исчезли. Кстати об этом политруке — он был политруком пулеметной роты. Еще в Симферополе, когда мы получали обмундирование и нам выдали пилотки и фуражки, он попросил у меня фуражку, так как его была ему мала. Я отдал ему свою, сказав при этом, что форсить сейчас не время. На фуражку каску не наденешь, а на пилотку в самый раз. Но это его мало трогало. Он, очевидно, не представлял себе, что такое война. В самом начале боя здесь, под Биюк-Ламбатом, этот политрук (забыл его фамилию), услышав стрельбу, начал лихорадочно какой-то палкой рыть ямку. «Что ты делаешь?» — спросил я. «Сейчас закопаю сюда партбилет», — ответил он. «Зачем?» — «А вдруг попаду в плен!» — «Вот так ты обеспечиваешь стойкость и боеспособность наших бойцов», — сказал я и, присовокупив несколько слов явно не для печати, сказал ему, чтобы он близко не подходил к моей роте.
Огневой бой продолжался. Немцы были настолько близко, что нам были слышны их команды. То и дело слышалось: «Ахтунг» — «Фоер!» — и тут же серия мин разрывалась в нашем расположении. Через какое-то время перестал работать станковый пулемет — то ли его подбили, то ли вывел из строя расчет, во всяком случае, пулемет замолчал. С дороги нам во фланг начал бить броневик, причем с того места, где был расположен отряд милиции. Судя по огню, а броневик бил трассирующими пулями, он свободно курсировал по дороге, доходя даже до поворота у нас в тылу. Следовательно, наши части там сопротивление прекратили.
Приказал перенести огонь на фланг, на дорогу, но видимых результатов это не дало. Так продолжалось еще приблизительно с полчаса.
