В это же время начали нас одолевать шакалы в образе человеческом. Всякие санитары и прочая тыловая сволочь. Под любыми предлогами с раненых снимали снаряжение, отбирали оружие, офицерские ремни, полевые сумки, не брезговали часами и т. д. Подошел ко мне один из таких и говорит: «Снимай снаряжение, его положено сдавать, давай сумку, планшет и кобуру». Посмотрел я на него, вынул из кармана шинели наган и сказал, прибавив несколько теплых слов: «Убирайся немедленно и передай своим приятелям, что если кто-нибудь придет сюда грабить раненых, тот немедленно получит пулю в лоб». Этот тип смылся, и больше никто не заходил «помогать ранбольным». Поняли, что дело пахнет ладаном и можно легко схлопотать 9 граммов свинца.
Через пару часов пришла полуторка, нас погрузили и отправили в ППГ. Ехали в бескрайней крымской степи, ветерок продувает, морозец нажимает, а мы потихоньку мерзнем, пробивает дрожь. Где этот госпиталь — не знаем. В конце концов машина остановилась, и сопровождающий, выйдя из машины, сообщил, что мы уже прибыли в ППГ и нужно выгружаться.
Нужно, так нужно, хотя никаких построек не видно — кругом голая степь, только в одном месте виднеется какая-то яма. Оказывается, госпиталь расположен под землей, в старой каменоломне. Неохота лезть под землю. Я задержался у входа, а оттуда вышел какой-то военфельдшер.
Присмотрелся, а это, оказывается, старый знакомый симферополец Моня Немировский, с которым вместе проходили занятия в 9-м полку да часто вместе бывали на сборах комсостава. Он по специальности зубной техник. Я его окликнул, он меня узнал и спрашивает: «Ты чего здесь?» Да вот, говорю, ранен, направили к вам. Не надо, говорит, оставаться у нас, здесь очень плохо, сыро, ухода никакого, я тебя отправлю дальше на станцию Семь Колодезей, там переправят в Керчь. «Есть хочешь?» — «Хочу». Спустился он в свое подземелье и вынес мне кусок хлеба с маслом и колбасой. Лакомство давно не виданное. Пока я с удовольствием уничтожал этот дар судьбы, подошла какая-то машина, и он меня устроил в кабину к шоферу. Так я отправился на станцию Семь Колодезей, что в 70 км от Керчи. Прибыли туда в конце дня. Сортировочный госпиталь располагался в школе в районе станции. Никаких постелей, перевязок и даже кормежки. Предоставили только место на полу в каком-то классе, даже без соломы. Здание не отапливалось, холод адский. Сказали, что отправка на Керчь будет только завтра утром. Ну что ж — передрожали до утра. Рано утром, только начало светать, появился товарный поезд, в основном из открытых площадок, груженных стреляными артгильзами, ящиками, орудиями, требующими ремонта. Вот на этих платформах и нужно было разместиться раненым. Ходячим еще ничего, а как лежачим? Можно представить, как им было тяжело. Я забрался на тормозную площадку крытого вагона, все-таки ветра меньше. Там было двое каких-то командиров, здоровых, возвращавшихся в Керчь. Постояв минут двадцать, поезд двинулся в дорогу, стараясь проскочить до Керчи до вылета немецкой авиации на работу. Уже недалеко от Керчи появилось два немецких самолета, спустились очень низко, так что видны были летчики, облетели наш поезд, погрозили нам кулаками, но не обстреляли. Очевидно, возвращались с разведки и уже без боеприпасов. По дороге видели, как движутся к фронту свежие части. Видно, совсем необстрелянные и плохо представляющие, что такое фронт. Тащут с собой имущество ленпалаток, всякие доски с лозунгами, в общем, инвентарь политработы в мирных условиях. Лучше бы использовали транспорт под боеприпасы, питание, да хотя бы просто под дрова. Все это свидетельствовало не только о беспечности командования, но и о незнании действительной обстановки во фронтовых условиях. Судя по внешнему виду, эти части шли не на фронт, а перебирались с одних квартир на другие в сугубо мирных условиях. Что же можно было ожидать хорошего? Вот свидетельство К. Симонова в его же записках «Разные дни войны»: «…после зрелища бездарно и бессмысленно напиханных вплотную к передовой войск и после связанной с этим бестолковщины, которую я увидел во время нашего неудачного наступления, у меня возникло тяжелое предчувствие. Никто не укреплялся, никто не рыл окопов не только на передовой, на линии фронта, но и в тылу ничего не предпринималось на случай возможных активных действий противника… От фронта до Керчи тянулось почти пустое пространство…» К. Симонов не договорил, что на этом пустом пространстве (в смысле даже простейших полевых укреплений) кроме действовавшей 51-й армии были расположены еще две армии, которые неизвестно чего выжидали — и в бой не вступали, и укреплений не строили. Неудивительно, что прибывающие свежие части тащили с собой всякий хлам, якобы обеспечивающий политработу, а нужного не имели. Жизнь показала, что такая беспечность и неорганизованность в конечном итоге привела к майской катастрофе.
