Ванесса ждала ее приезда вместе с няней. Ей не терпелось узнать, когда же вернется домой дядя Тэдди. Сирина призвала на помощь все свое самообладание, пытаясь объяснить девочке, что дядя Тэдди уехал очень далеко и надолго, но что он вернется сразу же, как только сможет. Сирина подбодрила ее тем, что сказала о множестве дел, которыми им предстоит заниматься вместе. Например, ходить в зоопарк, в ботанический сад, в японский чайный сад, в цирк, когда тот приедет в город… но прежде чем она смогла закончить, в ее глазах снова засверкали слезы, и она крепко обняла дочь.
– Он тоже станет ангелом, как наш папочка, и никогда не вернется обратно? – Огромные глаза Ванессы еще больше расширились на ее печальном лице, и Сирину передернуло от этой мысли.
– Нет! Дядя Тэдди обязательно вернется! Уверяю тебя.
Ей хотелось накричать на ребенка за то, что она вслух заявила о тех кошмарах, которые Сирина старалась побороть. Но голос Сирины дрожал, как дрожал сотни раз за последнее время, и она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы повернуть часы вспять. Если бы только было возможно закрыть глаза и вернуться обратно в те дни, которые она делила с Брэдом, зная, что он защитит ее, что он будет с ней… вернуться обратно в те золотые дни… или в Париж… или в первые дни в Риме. Несколько недель назад она написала Марчелле, сообщив ей страшную весть. В ответе, который та продиктовала одной из служанок, работавших вместе с ней, она пыталась успокоить Сирину, заверяла в своей любви и обещала молиться за нее. Но теперь ей нужно было намного больше. Ей хотелось иметь кого-то рядом, того, кто держал бы ее за руку, кто подбодрил бы ее, убедил, что она справится.
В последующие месяцы бывали дни, когда она действительно задавалась вопросом, выживут ли они. Месяцы, когда она едва-едва наскребала денег, чтобы заплатить за квартиру, когда скапливалось множество просроченных счетов, когда им приходилось есть ореховое масло и хлеб с вареньем или же одни яйца. Никогда прежде не доводилось ей испытывать подобной бедности. Во время войны монахини обеспечивали ее безопасность, даже в римском дворце и она, и Марчелла не имели проблем с продуктами. Но теперь не к кому было обратиться, не было никого, кто мог бы помочь ей, никого, кто мог бы дать взаймы, когда оставалось всего два доллара. Снова и снова вспоминала она о документе, который подписала для Маргарет Фуллертон. Если бы ее не вынудили подписать эту проклятую бумагу, то теперь ей и Ванессе было бы, по крайней мере, что есть. У Ванессы были бы красивые платья и не одна повидавшая виды пара маленьких туфелек. Однажды, поддавшись отчаянию, Сирина едва не обратилась к ним за помощью, но не смогла. В самой глубине своего сердца она знала, что из этого ничего не выйдет. Маргарет Фуллертон настолько ненавидела ее, что ничто не переменило бы ее отношения. Эта ненависть простиралась так широко и глубоко, что даже захватывала Ванессу, ее единственную внучку. Маргарет и гроша бы ломаного не дала, пусть даже они погибали бы от голода. Сирина подозревала, что именно этого и хотелось свекрови.
Лишь радость встречи и общения с Ванессой после рабочего дня заставляла ее бороться со всеми трудностями. И только письма, приходившие от Тэдди, согревали сердце. Деньги, которые она зарабатывала в магазине, позволяли им держаться на плаву. Случались дни, когда казалось, что она свалится от усталости, когда хотелось кричать от отчаяния. Но день за днем, шесть раз в неделю, она отправлялась в город работать, разгуливала по этажам магазина в самых последних творениях модельеров, раздавая образчики парфюмерной продукции, или же стояла у входной двери в сногсшибательном меховом пальто. Выступала в показах мод, когда они случались в магазине.