Графиня Иллинская была в хороших отношениях с сестрою моею Антониною и с графом Валицким, знала меня – и даже без моей просьбы и без моего ведома, несколько раз просила его высочество, быть снисходительным к моей молодости. Умные поляки начали хохотать и хотели обратить дело в шутку: но я нарушил законы дисциплины[101] – а его высочество не любил этого. Обратясь ко мне, он сказал: «извольте, сударь, идти!» – «На которую прикажете?» спросил я. Эта догадка, что я должен непременно идти на гауптвахту рассмешила цесаревича – а мое сознание в вине смягчило его. – «Можете выбирать!» сказал он, отвернувшись от меня и смеясь. Я вышел, намереваясь возвратиться в Петергоф, но выбежавший за мною лакей сказал мне, от имени графини Иллинской, чтоб я подождал в сенях. Между тем дамы стали упрашивать великого князя, чтоб он простил меня – и его высочество согласился. Меня снова призвали в зал – и его высочество, сказав, что прощает мне в последний раз подобную шалость, приказал немедленно ехать в эскадрон.
Я заехал к моим дамам, которые с нетерпением ожидали меня, и рассказал им случившееся со мною. Тщетно уговаривали они меня переменить костюм, ехать с ними в маскарад, и к утру возвратиться в Петергоф – я не согласился, совестясь обманом заплатить его высочеству за великодушное прощение – поехал немедленно в эскадрон, и в Петергофе, на гауптвахте, просил записать час и минуту, когда я прибыл, а потом уже отправился на квартиру. Как я предвидел, так и случилось. Его высочество велел справиться, в какую пору я приехал в Петергоф, и когда ему представили книгу[102], с гауптвахты – он остался доволен.
Говоря о маскарадах, составлявших тогда одно из главных увеселений столицы, я должен рассказать о происшествии, которое наделало, в свое время, много шума, было рассказываемо и даже описываемо различным образом, а именно – о мертвеце, в маскараде Фельета. Происшествие это годилось бы в роман А.Дюма или Евгения Сю.
Я уже говорил о доме Кушелева (на Дворцовой площади, где ныне здание главного штаба его императорского величества), нашем Палерояле, в миниатюре. Комнаты, в которых Фельет давал маскарады, расположены были вокруг коридора. По сторонам, в углублении, были небольшие комнаты, для отдохновения, а для танцев две большие залы. Выходов было четыре. Комнаты меблированы были хотя не так богато, как в доме г-на Энгельгардта, когда там начались маскарады, но со вкусом – и что важнее, в комнатах Фельета было много уютности (комфорта). Веселились тогда шумно. Обедали и ужинали гораздо раньше нынешнего – но когда веселились, то не смотрели на часы. Мы помнили хорошо, что время дал нам Бог на радость, а часы – люди выдумали!
В 11 часов вечера несколько молодых людей оканчивали ужин возлияниями Бахусу. Предлагали различные тосты. – "Я слышал, что ты хотел жениться, в провинции", сказал один молодой человек своему товарищу: "не выпить ли за здоровье твоей невесты!" – "Древняя история!" возразил товарищ. "На всех хорошеньких нельзя жениться. Это была игра фантазии… занятие от скуки: passe-temps! – В деревне я нашел премиленькую соседку, вдовушку, и мы подружились, на время моего отпуска… Соседки разболтали, что я жених… и я от страха – бежал из деревни…" – "Но я слышал, что ты дал слово, формальное обещание", возразил молодой человек. – "Любовные клятвы записываются, как говорили поэты, стрелою Амура, на морских волнах… подул ветер – и клятва исчезла!.". В это время женская маска (черное домино) приблизилась к столу и ударила молодого человека по плечу. Молодой человек, не кончив речи, оглянулся – и черное домино, погрозив ему пальцем, прошло мимо. – "Вот, кстати, предлагаю вам последний тост: за здоровье этой маски и за благие надежды!" сказал молодой человек. "Это должна быть прелестная женщина!" продолжал он: "Она мистифирует меня целый вечер – и я решился, во что бы ни стало, узнать, кто она". – Выпив последний бокал, молодой человек, угощавший своих приятелей, отдал одному из них сторублевую ассигнацию, прося рассчитаться, и вскочил из-за стола, извинившись, что должен продолжать свой роман с черным домино. Замаскированная дама, казалось, ждала его, в углу комнаты, и когда он подошел к ней, подала ему руку… Они пошли расхаживать по комнатам.
