И начался бой. Разведка противника, напоровшись на огонь боевого охранения, отошла, но скоро появились бронемашины, которые повели пулеметный огонь, а затем подтянулись минометы, и на нас обрушился шквал мин. Нужно отдать должное немцам – у них хорошо было организовано управление огнем всех средств, очень быстро нащупывали цели и не жалели боеприпасов. Огневой бой продолжался до темноты, но и темнота не остановила его, только огонь приходилось вести по вспышкам и трассам трассирующих пуль, а большею частью по площади, по звукам. В какой-то момент комбат пришел ко мне, я был в это время во втором взводе, и предложил организовать атаку на противника. На мой вопрос, что это даст даже в случае успешной атаки, ведь развить успех мы сами не сумеем, а надеяться на подход подкреплений не приходится, этот новоиспеченный комбат заявил, что лучший метод обороны – это наступление. Видя, что его не переубедишь, я поставил вопрос так: нужна разведка противника, нужно определить объект атаки, пути подхода, ведь мы на высотке, перед нами лощина, немцы где-то на дороге, и дорога на уровне наших позиций, а значит, атака должна идти снизу вверх, движение среди кустов да еще в темноте. Не думает ли он, что потеряем только людей и никакой атаки не получится? Но все это его не убедило, и, уходя, он сказал – через 20 минут жду атаки и поддержу ее станковым пулеметом.
Посоветовались мы с политруком и пришли к выводу о бессмысленности атаки и решили выждать. Кроме всего прочего обнаружили, что с нами нет комиссара батальона, отсекра партбюро батальона, комсорга и еще одного политрука, которые все время находились с нами. Начали выяснять, где они, разослали посыльных и минут через 20 установили, что комиссар и отсекр выпивают в тылу батальона у танкетки, комсорг и политрук куда-то исчезли. Кстати об этом политруке – он был политруком пулеметной роты. Еще в Симферополе, когда мы получали обмундирование и нам выдали пилотки и фуражки, он попросил у меня фуражку, так как его была ему мала. Я отдал ему свою, сказав при этом, что форсить сейчас не время. На фуражку каску не наденешь, а на пилотку в самый раз. Но это его мало трогало. Он, очевидно, не представлял себе, что такое война. В самом начале боя здесь, под Биюк-Ламбатом, этот политрук (забыл его фамилию), услышав стрельбу, начал лихорадочно какой-то палкой рыть ямку. «Что ты делаешь?» – спросил я. «Сейчас закопаю сюда партбилет», – ответил он. «Зачем?» – «А вдруг попаду в плен!» – «Вот так ты обеспечиваешь стойкость и боеспособность наших бойцов», – сказал я и, присовокупив несколько слов явно не для печати, сказал ему, чтобы он близко не подходил к моей роте.
Огневой бой продолжался. Немцы были настолько близко, что нам были слышны их команды. То и дело слышалось: «Ахтунг» – «Фоер!» – и тут же серия мин разрывалась в нашем расположении. Через какое-то время перестал работать станковый пулемет – то ли его подбили, то ли вывел из строя расчет, во всяком случае, пулемет замолчал. С дороги нам во фланг начал бить броневик, причем с того места, где был расположен отряд милиции. Судя по огню, а броневик бил трассирующими пулями, он свободно курсировал по дороге, доходя даже до поворота у нас в тылу. Следовательно, наши части там сопротивление прекратили.
Приказал перенести огонь на фланг, на дорогу, но видимых результатов это не дало. Так продолжалось еще приблизительно с полчаса. Тут мы с политруком поняли, что мы остались одни и ведем бой уже часа 3, не менее. Следовательно, задачу выполнили и нужно отходить. Но куда? Уйти в горы не можем, для этого нужно пробиваться через дорогу, занятую противником, пойти вправо значит выйти на берег моря, а дальше? Решили отходить назад параллельно дороге, хотя для этого пришлось продираться через густой колючий кустарник. Собрали остатки роты и двинулись. При отходе меня здорово стукнуло что-то по голове сзади, и я даже пошатнулся. Политрук поддержал, и мы двинулись дальше. На следующее утро увидели на моей каске глубокую вмятину. Это значит, что пуля, попав в каску, ее не пробила, а срикошетила. Дошли до какого-то гребня высоты и только начали подниматься, как нас обстреляли из автоматов. Значит, немцы успели по дороге зайти к нам в тыл и выставить заслон. Пришлось отойти левее метров на 100, и вновь повторилась та же история. И вот здесь человек 10 татар заявили нам, что дальше они не пойдут. Что было делать? Расстрелять их нужно, но бойцы наши могут отказаться это сделать, да и вообще в такой обстановке расстрел произведет угнетающее впечатление. Решили отобрать оружие и патроны, отвести подальше от роты и отпустить. Так и сделали. Пулеметы «льюис» закопали. А патроны и винтовки роздали остаткам роты. И всего-то нас осталось 26 человек бойцов и нас двое с политруком.
