Там нет тюрьмы, и все ходят по воле и живут другие своими домами. Один раз я ходила гулять с двумя моими приятельницами, и очень устали — и зашла к несчастному, который был из благородных, Жилин. Пришедши к нему, сказала: «Я пришла к вам отдохнуть и напиться чаю…» Он так был сим моим посещением тронут, что зашатался и упал. Я ничего не понимала, отчего с ним сие сделалось; бросились все ему помогать; наконец он опомнился, и мы его посадили. Я спросила, что он чувствует, и не надо ли послать за лекарем, и отчего сделалась такая дурнота? Он отвечал: «От радости сильной и чувства благодарности. Мог ли я ожидать в моем несчастном положении такого милостивого посещения? Ты — ангел, принесший мне радость и мир в сердце мое, в шестнадцать лет в первый раз! Я вижу посещение жены начальника моего и вижу, что и он меня не презирает. Да наградит вас Творец всеми дарами!» Я стыдилась слушать такую благодарность и сказала: «Вы говорите, что рады моему приходу, а чаю мне не даете, а я очень пить хочу!» Он сидел весь в слезах… Итак, мы напились чаю. Я, прощавшись с ним, пригласила его на другой день к себе отобедать, и с тех пор он очень часто бывал у меня и хаживал гулять со мной. И я радовалась, что доставляла ему спокойствие, хоть на несколько времени. Вот как мало стоит в тех местах начальнику делать несчастных счастливыми! Один раз он, сидя у меня, сказал: «Вы столько добры и милостивы, что я осмеливаюсь вас просить: не можете ли вы увеличить еще ваши благодеяния и спросить у супруга вашего? Есть один несчастный мой товарищ, за триста верст живущий, сосланный по одному делу со мной, которого я с самого несчастия не видал, — то не позволено ли мне будет с ним увидеться на несколько времени? Пусть бы он узнал моих милостивых благодетелей и увидел, что и в несчастии человек может наслаждаться счастием!» Я не могла ему сего обещать, а только взялась поговорить с моим мужем, можно ли сие сделать. И, нашедши случай, когда он был хорошо расположен, просила его, и он под видом осмотру заводов поехал в город Нерчинск, и я с ним, и Жилина он взял с собою. Приехавши в город, Александр Матвеевич послал за Озеровым, который тотчас и явился. И какое было свидание горестное сих двух несчастных! Сколько слез было пролито! И они оба упали в ноги к мужу моему и мне, называли отцом и благодетелем… И так мы целую неделю прожили. И Озеров воспитан очень хорошо: на разных инструментах играл, пел, в обхождении любезен. Поехавши, мы Озерова взяли с собой под видом излечения болезни: у нас в городе лекарь был очень хороший. И так он жил семь месяцев с нами и уехал тогда, когда нам уж надо было выехать.
Узнавши они все о нашем отъезде, в такое пришли уныние, что я видеть их не могла без сердечного чувства скорбного. Я же скажу: сколько я там была нелестно всеми любима, это доказали они все мне. При моем отъезде целые две недели безвыходно все у меня были, особливо несчастные, руки мои обмывали слезами, и я искренно с ними плакала и жалела их. Я точно их считала самыми ближайшими к сердцу моему, и эти полтора года, проведенные мною в Нерчинске, никогда не возвратятся. Всякий день Бог подавал мне случай делать добро для ближних; я все приказания матери моей тут выполнила: страждущих и больных посещала всякий день, лечила. Даже мне были случаи в отдаленности делать добро: узнававши через несчастных, езжала и по деревням делать вспоможение. Ах, как сердце мое тогда было спокойно! Совесть моя ничем меня не упрекала, мыслей даже дурных никогда не имела, и меня меньше трогали поступки мужа моего постыдные, деланные против меня. Я веселилась тем, что он меня ничем упрекнуть не может, и я против него не была виновата, даже не обличала его в пороках. Я в Нерчинске тем была спокойнее, что дома не было у меня таких женщин, к которым бы он мог идти, и я этого не боялась, чтоб он мог пристраститься к одной: ему все равно было, красавица или безобразная, лишь бы была женщина.