По переселении Бегмена-мирзы в Шушу, где он пребывает поныне, приезжающие оттуда передают о нем много разных курьезов, может быть и не без прибавлении, в особенности о его скупости. Одна из рассказываемых проделок довольно любопытна по своей оригинальности. Принцу иногда нужно нанимать работниц для черной работы при доме, но жаль тратить деньги на их наем, и он придумал очень экономический и даже остроумный способ для устранения этого расхода без всякого для себя лишения, то-есть, чтобы иметь сколько понадобится работниц и вовсе не платить им денег. Дело состоит в том, что когда оказывается надобность в новой прислужнице, принц велит привести к себе для найма девушку или вдову из татарок и, вместо уговора о работе и плате денег, предлагает ей жениться на ней и поступить к нему в гарем. Татарка с готовностью соглашается на такую честь; сейчас же является мулла, читает положенные молитвы, и новобрачная принцесса без промедления отсылается к назначенной ей работе, на кухню, в огород, в курятник. Таким образом, по уверению Шушинцев, все прачки, поломойки, судомойки, стряпухи Бегмена-мирзы суть его собственные жены и работают у него бесплатно, что составляет для него очевидно выгодный расчет и их общее удовольствие.
Я оставался в Тифлисе около двух недель, до окончания курса ванн Елены Павловны, и воспользовался этим временем, чтобы тоже полечиться от навязавшейся ко мне в разъездах по Кахетии лихорадки. Как только она унялась, мы с женой и маленькими внуками переехали на летнее пребывание в колонию Елисабетталь, где хотя климат и жаркий, но все же, как в деревне, прохладнее, и воздух чище нежели в городе, а ночи достаточно свежие для того, чтобы можно было спокойно спать, тогда как в Тифлисе ночная духота еще нестерпимее дневного жара. К тому же недальнее расстояние колонии от Тифлиса представляло мне то удобство, что я мог заниматься текущими служебными делами и без затруднения, по мере надобности, сообщаться с городом.
При постоянных занятиях делами, чтении, прогулках и почти ежедневном посещении знакомых, приезжавших к нам из Тифлиса, мы провели довольно приятно лето в Елисабеттале, хотя временами не без страданий от жаров и несносных насекомых, от которых местоположение этой колонии, лежащей всего только на несколько сотен футов выше Тифлиса, далеко нас не избавило, но только их облегчило и умерило.
В продолжение моего двадцатилетнего пребывания за Кавказом, я убедился собственным опытом в невозможности для меня переносить летние жары в Тифлисе, действовавшие на меня слишком мучительно и вредно для моего здоровья. Так же они действовали на мою жену и все мое семейство, да и на всякого, и всякий, кто может, старается от них избавиться, даже коренные туземцы. А потому каждогодно, около трех месяцев летнего периода, я проводил с семейством в близлежащих поселениях, основанных на возвышенных местах, более или менее недоступных для чрезмерного знойного гнета, и успел вполне познакомиться со всеми этими убежищами, составляющими как бы спасительные оазисы для жаждущих прохлады. Опыт удостоверил меня, что в настоящее время, когда устройство летнего пребывания для чиновников в Приюте — за тридцать верст от Тифлиса — не состоялось, то самое лучшее и удобнейшее из всех находится на половине пути, в Коджорах: поблизости к Тифлису, и потому, что оно расположено на горах более возвышенных, сравнительно с прочими местами в недальнем расстоянии от Тифлиса. Воздух там очень чистый благорастворенный, и наконец Коджоры обстроены прекрасными квартирами (хотя несколько дорогими), гораздо лучшими по всему, нежели в прочих поселениях. Эти квартиры хороши уже тем, что не стеснены между собою, разбросаны отдельно одна от другой на большом пространстве, и потому почти на каждой из них можно наслаждаться совершенной тишиной и покоем. К тому же при домах везде разведены сады, рощицы и цветники.