В начале сентября семейство мое возвратилось в Тифлис, так же как и зять с дочерьми и с новорожденным в Пятигорске сыном Борисом. Я же прямо из колонии отправился в обыкновенные разъезды по русским и немецким поселениям, через колонию Екатериненфельд, по Эриванскому тракту. За красным мостом началась для меня новая, любопытная и приятная по живописной местности дорога: горы не слишком большие, путь прилегает к шумящей речке Акстафе, по сторонам виднеются армянские деревни с садами и обработанными полями. Около Караван-Саранской станции начинается въезд в Дилижанское ущелье, где уже возвышаются горы, обросшие густым лесом, состоящие частью из голых скал, местами перпендикулярных, базальтовых и гранитных. За четыре версты не доезжая Дилижанской станции, мост чрез Акстафу, и там же жительство чиновников путей сообщения, находящихся при Дилижане. Здесь дорога идет по возвышенности, а внизу под нею расположено селение этого же имени, почтовая станция и многие другие строения.
При Дилижанской станции дорога разделяется на две стороны: одна идет на Эривань, а другая к Александрополю. По центральному местоположению этого пункта, здесь было бы нужно и удобно устроить уездный город из частей трех уездов, — Елисаветпольского, Александропольского и Эриванского, кои слишком обширны, — отделив от каждого из них по отдаленнейшему от них участку. Думаю, что со временем это и сбудется. В этом же месте основалась новая русская колония из молокан, вышедших вновь из Тамбовской губернии.
Я направился отселе по Александропольскому тракту, где таковых колоний было основано четыре. Сделав распоряжения к ускорению их устройства, я возвратился в новые поселения Елисаветпольского уезда, в ногорной его части, и проехал, хотя не без труда, по дороге в то время еще не обработанной, до духоборческой деревни Славянки. Впоследствии на том пространстве, где основаны четыре значительные русские деревня, была проведена повозочная дорога, довольно хорошая, но которая, кажется, со времени турецкой войны совсем запущена. Подобные дороги были проложены во многих местах с немаловажными трудами для жителей и с значительными денежными издержками, в различные времена; некоторые из них были устроены очень порядочно. Но дело в том, что по окончании их устройства они передавались в заведывание земской полиции, чтобы она наблюдала за поддержкою их и ежегодною ремонтировкою, а этого-то и не соблюдается, и потому дороги чрез несколько лет совершенно уничтожаются! А положенные на них труды и издержки делаются совершенно бесполезными. Много раз я говорил об этом и местным, и главным начальникам, но мой голос оставался
Из молоканских деревень некоторые приняли несколько лучший вид сравнительно с прошлогодним: прибавились новые дома, исправлены улицы, дворы, пристроены палисадники, но деревьев посажено мало. Более других поправилась деревня Никитино, где я пробыл с неделю. Между делом, я там расспрашивал духовного старшину Степана Богданова, вышедшего из Царевского уезда, пользовавшегося особенным почетом у раскольников, о их духовных делах. По его отзывам, бывают у них сильные распри, большею частью между выходцами из Саратовской губернии и Бессарабии: первые принимают целование и поклонение при молении, а последние отвергают это. Пост бывает произвольный, по три дня, и тогда уже ничего не едят; пение все из псалмов, но напевы разные, веселые и печальные, смотря по обстоятельствам; исступленные случаются, но в правилах секты не полагаются. По его уверениям, они признают непосредственную божественность христианского откровения. Он не отрицал безнравственность нравов своей паствы, и полагал нужным принятие строгих мер к укрощению ее пьянства и распутства. Вообще у молокан заметно менее притворства и лукавства нежели у духоборцев.