К Володе часто приходили друзья. Чаще других у нас появлялся Алек Путятин, младший сын князя Михаила Сергеевича Путятина, дворцового коменданта Царского Села. Иногда с ним приходил его старший брат Сергей, который служил в Четвертом снайперском полку. Это был блестящий офицер, он имел два ранения и был отмечен за героизм в бою. Он часто бывал в нашем доме; я знала его с детства, но во время войны мы почти не встречались. Он находился на фронте, а я — в Пскове, и наши отпуска не совпадали.
Кажется, только один раз мы оказались в Царском Селе вместе. Это было зимой. Кто то из наших друзей устраивал прием с катанием на санях по ночному парку, и мы с Путятиным оказались в одних санях. У нас начался легкий, необременительный роман, а неделю спустя, когда я вернулась в Псков, он удивил меня, появившись в госпитале по дороге в свой полк. Он привез огромную коробку мармелада от моей мачехи, что послужило предлогом для встречи со мной — как оказалось, этот милый и привлекательный молодой человек был необычайно робким. До тех пор я виделась с ним наедине лишь однажды, и мы оба не знали, как начать разговор.
Прошло много месяцев. Революция заставила меня искать убежище в относительном спокойствии Царского Села, он тоже нашел там укрытие, вынужденный уехать с фронта, где — из за должности отца при дворе — его положение стало опасным. И теперь, когда мы оба стали, образно говоря, беженцами в Царском Селе, он часто навещал меня в доме моего отца. Наши отношения наладились, взаимная робость исчезла, и мы увлеклись друг другом.
В глубине моего сердца зашевелились чувства, которых я никогда прежде не испытывала. Вокруг нас все рушилось, мы жили в неизвестности и страхе, но молодость и умственная энергия брали свое. На нас действовала весна, наполняя наши души новой радостью. Нам хотелось счастья, нам хотелось взять от жизни все, что она могла дать. Само ощущение опасности, неопределенности положения, угрозы для наших жизней способствовало пробуждению этих чувств. Так на руинах нашего старого мира мы рискнули попытать счастья, начать новую жизнь.
Я полностью отдалась незнакомому новому чувству, чувству настоящей влюбленности. Не решаясь слишком часто приглашать его в Царское Село, я стала ездить в Петроград, чтобы принимать его в своих апартаментах во дворце на Невском.
Эти поездки я совершала одна, что было для меня внове — ведь до сих пор я никуда не выезжала без сопровождения. Прежде для нас на вокзале открывали царский зал, даже если мы отправлялись в короткую поездку из Петрограда в Царское Село или обратно, и резервировали специальное купе или даже целый вагон. Теперь мне приходилось покупать себе билет и ехать вместе с другими людьми, большинство из которых отказывались признавать классовые различия. Я сидела на бархатных сиденьях в вагоне первого класса рядом с солдатами с заряженными ружьями в руках, которые курили отвратительный дешевый табак, стараясь пускать дым в сторону своих соседей, ненавистных буржуев.
Эти поездки были довольно рискованными. Однажды летом, когда большевики пробовали свои силы, я оказалась в Петрограде в разгар беспорядков. Все наши транспортные средства давно реквизировали, а на вокзале не было ни одного извозчика; мне пришлось идти пешком. Как только я вышла на площадь, то сразу почувствовала что то неладное; к тому времени я уже научилась интуитивно угадывать настроение улицы. Если надвигалось что то нехорошее, улицы пустели, и все окрестности словно замирали в ожидании.
Такое же ощущение было у меня в тот раз. Мне нужно было пройти на Невский. По дороге я не встретила ни одного человека, зато слышала отдаленные выстрелы и треск пулеметов и перевела дыхание, только когда оказалась у дверей дома.
В тот вечер Путятин проводил меня в Царское Село. Тем не менее ничто не могло заставить меня отказаться от этих поездок, и мои близкие, которые знали о намечавшихся в Петрограде беспорядках, по возвращении встретили меня без особой тревоги.
В этом не было ничего удивительного. Мы привыкли каждый день жить в страхе. Мы знали, что наши жизни зависят от капризов соперничающих группировок. Мы находились в постоянной опасности и в конце концов, начали делать вид, будто ее вовсе не существует. В противном случае жизнь стала бы невыносимой, а ведь мы должны были как то жить.
Но однажды отец нарушил табу на разговоры об опасности.
— Никто не знает, что с нами будет, — сказал он. — Может, нам придется расстаться, может быть, нас разлучат силой. Я стар; Дмитрий — далеко. Ты должна найти хорошего человека и выйти за него замуж; тогда я буду за тебя спокоен.
Последнюю фразу он повторил, поддразнивая меня, когда обратил внимание на частые визиты Путятина, а потом сказал мне вполне серьезно:
— Послушай, если тебе нравится Путятин, выходи за него замуж.
Для нас этот вопрос уже был решенным. С благословения отца мы обручились в начале августа и решили не откладывая назначить свадьбу на один из первых дней сентября. Впервые в жизни я была по–настоящему влюблена и очень счастлива.
