Со всех сторон доносились слухи о намерении правительства вывезти царскую семью из Царского Села. Царское Село стало центром большевистской активности; правительство опасалось за безопасность своих бывших правителей и предложило перевезти их в Крым — такие ходили слухи, и еще много других. В действительности же Совет боялся, что союзники помогут императору и его семье бежать из России.
Но Европу не особенно заботила судьба ее бывшего могущественного союзника; она была занята своими делами. Поспешив сразу признать Временное правительство, она посылала миссии и дипломатов приветствовать революцию в надежде получить от демократического режима более существенную поддержку, чем она получала от самодержавия. Но Россия больше не могла оказывать помощь. Она не могла помочь даже самой себе. Стремясь как можно дольше сохранить власть, Керенский шел на все большие уступки большевикам.
12 августа — к тому времени император с императрицей и детьми провели уже пять месяцев под арестом в своем дворце — их вместе с несколькими бывшими слугами и помощниками отправили в Тобольск в Сибирь. Никому не позволили с ними попрощаться, кроме великого князя Михаила, брата царя, которого пустили всего на несколько минут.
Их отъезд сопровождался таким же унижением, как и жизнь под арестом. Накануне вечером им велели собраться, и они, одетые, прождали почти всю ночь. Их отъезд произвел на нас тяжелое впечатление, но мы даже не предполагали, какой трагедией окончится эта ссылка.
За месяц до свадьбы я переехала в Петроград к себе на Невский, чтобы закончить последние приготовления. В один из последних дней августа мы с Путятиным поехали в Царское Село на обед. Шел проливной дождь, и от станции мы взяли извозчика.
Подъехав к дому отца, я заметила, что огромные резные ворота, обычно широко открытые, были заперты. Приглядевшись внимательнее, я увидела, что дом окружен часовыми.
Похолодев от страха, я выскочила из коляски и вместе с Путятиным пошла вдоль ограды, пытаясь заглянуть в окна и кого нибудь увидеть.
Но нигде никого не было видно; дом казался совершенно пустым. Нам удалось лишь разглядеть номер на погонах солдат.
Путятин знал командира полка, в котором служили эти часовые. Не придумав ничего лучше, мы отправились в казармы. Нам даже в голову не пришло, что это небезопасно — ведь если бы солдаты меня узнали, неизвестно, чем бы все кончилось.
Но и в казармах мы почти ничего не узнали. Командир полка сообщил лишь, что пока моего отца с семьей не увезли; они находятся под домашним арестом по приказу Керенского.
Известие о том, что отец все еще в своем доме, меня немного успокоило. Но тем не менее ситуация складывалась весьма серьезная: этот арест привлек к нам внимание. До сих пор нас никто не трогал, в общей неразберихе о нас забыли. Теперь в результате ареста мы оказались в центре всеобщего внимания, и, по всей вероятности, добром это не кончится.
Но я все таки надеялась. В эти дни постоянно возникали недоразумения. Нередко такие аресты совершали без законного обоснования. На обратном пути в Петроград я приняла отчаянное решение — напрямую обратиться в правительство.
Я позвонила в Зимний дворец, где обосновалось новое правительство. К телефону подошел член кабинета министров М. И. Терещенко; я поговорила с ним. Он был очень любезен и пообещал прийти ко мне, как только сможет.
Вскоре он появился у меня в гостиной. Я впервые встречалась с человеком, принимающим активное участие в новом режиме, и плохо представляла, как он должен выглядеть, но, помню, была чрезвычайно удивлена его безупречным внешним видом и манерами. Он внимательно меня выслушал и пообещал выяснить причину ареста и сделать все возможное для отмены приказа.
Несмотря на его дружелюбие и щедрые обещания, я больше его не видела. Я не знала, что Временное правительство доживает последние дни и что сам Керенский не имеет веса в глазах большевиков. В отчаянии я наугад двинулась в другом направлении.
Первым делом я решила встретиться с отцом. Прежде всего нужно было получить разрешение. Несколько преданных друзей взялись помочь мне, и после долгих часов ожидания в различных штабах я получила пропуск.
Выписанный на имя гражданки Романовой, он давал мне право на получасовую встречу с бывшим великим князем Павлом Романовым в присутствии офицера охраны.
С этой бумагой я отправилась в Царское Село. Путятин поехал со мной. У ворот, ведущих на задний двор — судя по всему, теперь они превратились в пропускной пункт, — я показала пропуск офицеру охраны, вызванному солдатами. Молодой офицер прочитал бумагу, молча посмотрел на меня и жестом приказал солдатам открыть ворота.
Путятин остался на улице. Я шла за офицером хорошо знакомым путем. Мы пересекли двор и, завернув за угол дома, вышли к веранде. Я услышала голоса. В нескольких шагах спиной ко мне стоял отец и разговаривал с девочками. Рядом с ним, ко мне лицом, стоял солдат с винтовкой. Чуть дальше гуляли мачеха с Володей. Слова застряли у меня в горле. Володя первым заметил меня.
