В последовавшие семь лет, что я жила в Европе, мы виделись только дважды. Переговоры о встрече занимали столько времени и готовились с такой тщательностью, словно речь шла о проведении международной конференции, а не о свидании матери с сыном. Вся эта подготовка чрезвычайно усложняла дело. Правила придворного этикета давно потеряли для меня всякий смысл, и когда теперь мне навязывали их, я чувствовала себя отброшенной в другую эпоху.
В следующий раз мы виделись с Леннартом в Висбадене, в Германии. Ему уже было четырнадцать лет. Я никогда не смогу освободиться от грустных воспоминаний о тех жарких и невыносимо скучных днях, что мы провели вместе, о моих отчаянных попытках занять и развлечь его. Я постоянно чувствовала себя не в своей тарелке, я боялась, что у него останется тягостное впечатление от нашей встречи и он будет вспоминать меня с ужасом. Право, в таких условиях лучше совсем не встречаться, подождать, когда все само наладится.
В тот раз мы часто устраивали автомобильные прогулки и однажды выбрались в Дармштадт, резиденцию великого герцога и герцогини Гессенских. Великий герцог Эрнест доводился братом покойным императрице Александре Федоровне и великой княгине Елизавете Федоровне, тете Элле. В детстве мы часто наезжали в Дармштадт с дядей Сергеем и тетей Эллой, и у меня остались самые лучшие воспоминания об этих поездках. Помимо удовольствия встретить после стольких лет великого герцога и его жену, в их доме, я знала, многое напомнит мне о прошлом. Сестры, императрица и тетя Элла, обожали брата и родительский дом. Представился редкий случай показать Лен–нарту место, по крайней мере косвенно связанное с моим прошлым, с детством, когда не надо было мыкаться по свету.
Как я и ожидала, поездка была одновременно грустной и радостной. Спустя целую вечность увидеть некогда такие родные места было то же, что читать эпилог романа. Та же обстановка, и люди те же, а сюжет ушел вперед, дети выросли и постарели родители.
Революция в Германии лишила великого герцога официального положения и некоторых владений, но личного имущества в основном не тронула. Как частное теперь уже лицо он по–прежнему пользовался уважением бывших подданных, был свободен в передвижениях, а главное, его и семью оставили в стране, в родных пенатах.
Правда, окружающая обстановка потускнела. Дом показался чересчур большим, не по нынешним запросам. В залах не было ливрейных лакеев, не было караула, у въездных ворот не стояли часовые. Дорожки дворцового парка поросли травой. Казалось, все здесь, включая дворец и сам город, долгое время томилось взаперти. Прохожие напоминали осоловелых осенних мух, да и сами герцог с герцогиней недалеко ушли, они словно укрыли мебель чехлами и тем удовлетворились.
Своей жизнью они были вполне довольны, и частное существование их устраивало. Дядя Эрни всегда живо интересовался искусством и даже теперь находил себе занятие. Наши беседы в основном вращались вокруг ужасной судьбы его сестер, но никакими новыми сведениями он не располагал, знал все то же, что и я.
После Висбадена я увидела сына только через три года. Время шло, он приближался к возрасту, когда будет свободен распоряжаться собой. Теперь ему было семнадцать. На сей раз мы сговорились встретиться в Брюсселе, где он будет проездом из Италии, где навещал бабушку, шведскую королеву. Та была к нему очень привязана и все эти годы старалась держать его подле себя. Обстоятельства моего отъезда из Швеции не оставили у нее добрую память обо мне, и правильно, что в ее присутствии мое имя не упоминалось. Но в окружении Леннарта еще оставались люди, не дававшие ему забыть меня, — в первую очередь его старая нянюшка. После моего отъезда она регулярно писала мне в Россию, продолжала говорить с ним обо мне, освежая его память. Сейчас, когда он вырос, она была на пенсии, жила в своей квартирке в Стокгольме, Леннарт часто проведывал ее. Как в детстве, он так же не чаял души в ней, и для его духовного развития эта женщина сделала гораздо больше, чем все, кто окружал его. В Висбадене она еще была с ним, но на этот раз путешествовать с няней уже не годилось. Его сопровождал граф Левенгаупт, исполнявший какую то придворную должность и мой старинный доброжелатель.
Чтобы не терять драгоценного времени, отпущенного нам на встречу, я приехала в Брюссель на день раньше, номер в отеле уже был заказан. Горничная распаковала вещи, мы вдвоем переставили мебель в гостиной, сглаживая казенный вид. Я расставила какие то безделушки, побросала на пол подушечки и отправилась в город за цветами. Управившись с приготовлениями, я решила немного отдохнуть, тем более что страшно разболелась голова. И только я прилегла в шезлонг, как в дверь постучали. Вошел коридорный и подал на подносе карточку. Граф Левенгаупт просил принять его. К радости примешалась тревога, отчего он приехал на день раньше своего подопечного. Через малое время открылась дверь и вошел граф. Мы не виделись с самого моего отъезда из Швеции, а тому было много лет, и первые минуты мы просто глотали слезы.
