Меня увлекала сама личность Шанель, ее кипучая энергия и живое воображение; я часто бывала в ее рабочей мастерской на третьем этаже дома по улице Камбон, где размещалось и все ее предприятие. Тогда она была в расцвете творческих сил. Каждый день ей приходила свежая, оригинальная идея, которая тут же запускалась в дело, и шли нарасхват как первые, дорогие образцы, так и более доступные повторения. Известность Шанель в значительной степени основывалась на том, что ее модели были просты в производстве; буквально за порогом ее мастерской начиналось их производство. В ту пору она привезла с Фарерских островов несколько пестрых свитеров и загорелась мыслью использовать их рисунок для вышивки на шелковых блузках, и однажды я пришла в самый разгар ее спора с мадам Батай, поставлявшей ей вышивки. Обе рассматривали готовый раскрой малиновой крепдешиновой блузки. Шанель сбивала цену, говорила быстро и много и обилием доводов совершенно сразила мадам Батай. Я помню окончание этого неравного поединка.
— Нет–нет, мадам Батай, я не стану платить шестьсот франков за эту работу, — говорит Шанель.
Дородная мадам Батай, потея в облегающем темном платье, напрасно пытается вставить слово в поток образумливающей речи Шанель.
— Но обратите внимание, мадемуазель… — пыхтит мадам Батай.
— На что, мадам? — обрывает ее Шанель. — Благоволите объяснить, на каком основании вы запрашиваете эту несуразную цену; я, например, не вижу для этого никаких оснований.
— Блузка расшита китайским шелком, а килограмм стоит…
— Мне безразлично, с каким шелком вы работаете, — продолжает свое Шанель, — это вообще не мое дело. Мне нужно продать эту блузку. Пока что она очень дорогая. Просите меньше, и конец разговору.
— Но, мадемуазель… — задыхается мадам Батай, покрываясь красными пятнами.
— Милочка, — снова обрывает ее Шанель, — мне кажется, вы не меньше меня должны быть заинтересованы в том, чтобы нашить этих блузок как можно больше; постарайтесь это понять и будьте благоразумны. Снижайте цену. Вы не одна в Париже делаете вышивку, любой с восторгом будет работать для меня. Не хотите — не надо.
Шанель взмахивает обрезками вышитой ткани, показывая, что говорить больше не о чем, и мадам Батай скрывается за дверью.
И тут я неожиданно услышала свой голос:
— Мадемуазель Шанель, если я вышью эту блузку на сто пятьдесят франков дешевле, вы отдадите мне заказ?
Что толкнуло меня сделать это предложение, я не знала, не знаю и теперь.
Шанель взглянула на меня.
— Ну, разумеется, — сказала она, — только это машинная работа. Вы что нибудь знаете о машинной вышивке?
— Ничего не знаю, — честно призналась я. Это развеселило ее. — Пусть машинная, — продолжала я, — попробую найти машинку и научусь.
— Попробовать всегда можно, — с сомнением в голосе сказала Шанель.
В тот день я уходила от Шанель не чуя под собою ног. Так неожиданно пришедшая идея ударила в голову, как бокал шампанского; меня охватил почти хмельной восторг. Как же я раньше не задумалась об этом? Ведь это единственное, что я умею делать; меня учили вышивке в художественной школе, в Стокгольме, я использую те навыки. На улице я взяла такси и сразу поехала в компанию швейных машинок «Зингер». В дороге припоминала, как переносится узор на ткань. Я видела школу, ощущала плотную бумагу под рукой, слышала скрип угольного карандаша. Пальцы изнывали по делу. Я предвкушала муки и радости творчества.
