В то время император все еще относился к Дмитрию как к родному сыну; Дмитрий был всегда желанным гостем в Царском Селе, и император с удовольствием беседовал с ним. Однако на этот раз Дмитрию пришлось неоднократно звонить из Петрограда в Царское Село, прежде чем император согласился принять его. Раньше такого никогда не было. В конце концов император пригласил его на обед, а потом предложил сыграть в бильярд. Тогда Дмитрий, выбрав благоприятный момент, перешел к цели своего визита. Он прекрасно понимал, какую берет на себя ответственность, но чувствовал, что должен высказать монарху не только свое личное мнение, но и мнение большинства — как на фронте, так и в тылу. Он не задумывался о том, какие последствия может иметь эта откровенность для него лично.
Разговор был трудным для обоих. Император внимательно слушал доводы моего брата, не проявляя ни тени раздражения. Сначала он изредка отвечал, потом слушал молча.
По–видимому, он ясно представлял, какому риску подвергается, принимая на себя командование; но, получив подтверждение своих страхов, он, судя по всему, заколебался. К концу разговора Дмитрий был уверен, что добился своего: убедил императора, и теперь все будет хорошо. Государь не только не выразил недовольства, но и поблагодарил Дмитрия за преданность и откровенность. Прежде чем вернуться на половину императрицы, мужчины, тронутые разговором почти до слез, молча обнялись. Рассказывая потом об этом эпизоде, Дмитрий говорил, что они никогда прежде не были так близки. В тот вечер он вышел из Александровского дворца с чувством радостного и глубокого удовлетворения.
Два дня спустя император принял на себя командование армией; и Дмитрий, который все еще находился в Петрограде, узнал об этом из газет.
Вскоре после отъезда императора в штаб главнокомандующего в Могилеве князя Орлова, главу военной канцелярии императора, отправили в отставку, а через некоторое время и Джунковского. Первый был искренне предан императору, но не скрывал своего отношения к Распутину, за что императрица не могла его простить. После его отставки во дворце не осталось ни одного независимого и мужественного человека, способного противостоять серым беспринципным личностям, которые теперь оказались на коне. Джунковский был помощником министра внутренних дел и осуществлял контроль за деятельностью жандармерии. Его отстранили из за слишком дотошного расследования дебошей Распутина в Москве.
В сентябре, не взирая на возможные последствия столь рискованного шага, объявили о роспуске Думы. В ответ на это решение Балтийский и Путиловский заводы, которые производили, главным образом, оборонную продукцию, устроили забастовку.
Забастовка перекинулась и на другие заводы Петрограда и длилась всего три дня, причем вполне миролюбиво. Тогда еще не говорили открыто о «революции», но впоследствии эта забастовка получила название «Генеральная репетиция».
Дмитрия вызвали в штаб и назначили адъютантом императора. Примерно в то же время в Москве проходил съезд земства и городских советов — организаций с множеством ответвлений. Съезд принял политическую резолюцию, в которой в достаточно деликатной форме говорилось о трудностях, которые испытывает Россия, и об отсутствии тесного контакта между правительством и народом. В ней подчеркивалась необходимость принятия срочных мер — прежде всего назначение кабинета министров, который будет пользоваться доверием народа, и новый созыв Думы.
Император написал резкую телеграмму, отказываясь принять делегацию с этой резолюцией. Он передал ее лично Дмитрию и приказал отправить. Дмитрий, зная содержание телеграммы, не отправил ее. Он понимал, что необоснованная вспышка императора вызовет слишком серьезные последствия.
На этот раз дерзость брата не прошла безнаказанно. Его вместе с адъютантом Дрентельном, с которым он советовался, на время перевели из главного штаба. Делегацию Земгора не приняли. С той поры развязалась более или менее открытая война между царем и здравомыслящей частью населения.
Император по–прежнему оставался загадкой. При почти полном равнодушии к власти он, однако, не терпел посягательства на абсолютную монархию. Он видел свой священный долг в сохранении наследия предков. Эту убежденность, вдохновленную примером его могущественного предшественника Александра III, развивали в нем сначала учителя, а потом его окружение.
На протяжении веков Россией правили цари, чьей волей управляла отдельно стоящая каста. По мнению этих стражей монархического идеала — мы все, во главе с нашим императором, были воспитаны на этом культе, — Россия являлась носителем особых идеалов, чистота и возвышенность которых недоступны пониманию Запада. Таким образом, России было дозволено отставать на много веков с точки зрения прогресса, но мы при этом считали ее сверхдержавой.
