Воспоминания полностью

До того времени ни Папа ни Мама не обращали на меня внимания. Я не была ни красива, ни интересна для того, чтобы выдвинуться. Это был только случай. Божье чудо.

В конце 1904 года судороги у меня стали сильнее: бывали дни, когда я не могла встать с постели, так как не в силах была держаться на ногах. Я по целым дням лежала, но в тот день встала и пошла в парк, к озеру. Там я встретила Маму. Я хотела сделать реверанс, у меня было намерение бросить палку, но я побоялась упасть. Мама все заметила и вдруг заволновалась; мне показалось – от неожиданности. Я подошла к ней и сделала грациозный реверанс. Вечером меня позвали к ней, и с той поры, с того вечера, она меня очень полюбила, я стала ее любимицей. И дальше Мама призналась мне:

– Прошло уже более десяти лет со времени того сна. Я его забыла и боялась вспоминать. Но когда увидела тебя в черном шарфе, с палкой, то узнала тебя тотчас же. Это ты помогла мне выйти из кареты.

В этом случае Мама говорит правду. Я знаю, что стала ей очень близка с тех пор, как она отняла у меня любимого человека. Я могла бы написать об этом много печального.

Этот сон выдвинул еще одного человека[102]. В нем наше спасение… Все удары я должна принимать на свою голову. Отец всегда говорит, что царская милость остра и жгуча, как чесотка. Ну что ж, пусть так! Если бы я и хотела бежать от царской милости – не могу.

Вчера Мама говорила про 1905 и 1906 гг. Они все думают, что это Папа опрокинул горшок с угольями и поджег Россию.

Нет, это сделала Мама. Она сделала это для того, чтобы спасти трон. Мама при первом причастии[103] дала клятву спасти Россию. Она говорит, что одна капля царской крови стоит дороже, нежели миллионы трупов холопов.

– Народ, – говорит Мама, – умирает потому, что его обманывает интеллигенция.

Это те, кто хочет стать во главе государства. Мама спасает от них трон.

Одна вещь кажется мне неверной. Мама думает, что Папа слушается ее во всем, это не так. Он готов опрокинуть, когда нужно, горшок. Он oтличнo может любить – и всех обманывать. Ему нравится решать сразу же. Ему также очень нравится, когда Мама и Гневная думают, что он действует в их интересах. Только бы они были довольны. А для него это вздор. Он смеется над ними.

Я очень люблю Маму – так, как не люблю никого другого. Но, признаюсь, держит она меня тем, что я ее боюсь. Не то чтобы я боялась царского гнева (отец меня этим пугает), тут что-то другое. Она заразила меня своим страхом. Она боится чего-то. Боится, но сама не знает чего, а только что-то чувствует. О, как она несчастна! У нее всегда предчувствия и страхи.

Она боится и ждет… ждет чего-то ужасного. Она человек довольно злой, вернее, жестокий, но, когда она спокойна, – бывает очень добра и мягка. Но только с теми, кому верит; и, к сожалению, она не верит никому, даже Папе.

Но самая ужасная беда в том, что она очень мстительна. Ни одной обиды Мама не забыла и не простила; она это всегда говорит: «Они сразу же сделали меня злой». Они – это Витте[104] и Гневная.

При дворе не тайна, что Мама и Гневная – это два враждующих лагеря. И каждая из них старается перетянуть на свою сторону Папу. Несчастье этой семьи cocтоит в том, что Папа все время кидается то к Гневной, то опять к Маме. В действительности же он обманывает и ту и другую. Он смеется над ними. Они им управляют, толкают его, и он как будто ведет их линию. Но недолго. Он все время старается сделать по-своему, но от этого всем только хуже. По своей натуре он человек не злой, чувствительный, однако иногда бывает хуже всякого изверга. Дикий и хищный зверь, когда рассердится. В нем живет какое-то непонятное упрямство. Гневную оскорбляет, что им руководят другие, и потому он держится своей линии. Когда Мама начинает что-нибудь ему говорить, он отвечает:

– Я – царь, а царю можно только советовать!

Иногда он начинает издеваться и говорит, смеясь:

– Может быть, ты и права, но я сделаю так, как хочу.

Вот почему в конце концов все идет вверх ногами. Мама говорит, что Гневная хочет вести свои любовные дела, как Екатерина[105]. С той только разницей, что Екатерина никого не пускала дальше своей постели, а у Гневной они роются в письменном столе. Гневная набралась от своего кавказца[106] вольных мыслей и толкает Папу на конституцию. Папа не понимает, что Россия не Германия, что он не Вильгельм Германский[107]. Вильгельм управляет конституцией, а когда конституция появится в России – она обернется против Николая и его прогонят, как только найдут, что довольно. Мама убеждена во всем этом. Но как внушить эти мысли Папе, она не знает. Внушить ему мало: его надо запугать. Когда его пугают, он становится грустным, его охватывает страх. В продолжение нескольких дней он слушается и все исполняет, потом начинает пить и снова все приводит в беспорядок. И тут начинается та неразбериха, от которой все министры теряют голову.

Вчера Мама сказала: