Как будто для того, чтобы угодить историкам-марксистам, беженцы выбирали место постоянного жительства, руководствуясь не мимолетными капризами и не решением, принятым наспех, но вполне серьезными мотивами. Как ни трудно было получить визы и оплатить цену трансатлантического рейса, каким-то образом все мошенники перебрались в Соединенные Штаты. Я не хочу сказать, что все русские, которые эмигрировали в Соединенные Штаты, – мошенники, но я убежден, что ни одна другая страна мира не привлекала такого количества русских мошенников. Вначале меня удивляло, что Франция, с ее курортами, на которых процветают азартные игры и не иссякает поток легковерных туристов, не привлекала самых предприимчивых эмигрантов, в то время как Америку, страну, где собственных шулеров и мошенников было в избытке, должны были предпочитать авантюристы и самозванцы. Позже мне удалось разгадать эту загадку. Несмотря на то что французы напоминают американцев в своей склонности пнуть упавшего, они делают это изящнее. В девяноста девяти случаев из ста образованный русский, который ищет места во Франции, получает даже меньше поощрения, чем в Соединенных Штатах, однако он имеет право упоминать свои былые достижения, и его достижения признаются. Возможно, видного ученого-юриста, который преподавал международное право в Санкт-Петербургском университете, не приняли на работу в Сорбонну, но его имя известно французским коллегам, которые читали его книги. Они отличают его от невежественного иммигранта из Одессы, который начинал с мытья стекол, а закончил тем, что купил целый квартал многоквартирных домов. Я не хочу сказать, что французы не боготворят деньги и не страшатся бедности. Различие в том, что средний француз думает о русских на основе воспоминаний о людях, которых он видел и встречал до войны. В то же время средний американец знает о русских либо по уличным сценам в Нижнем Ист-Сайде, либо по представлениям кабаре Chauve Souris на Бродвее[7]. Ужиная в русском ресторане в Париже, француз понимающе улыбается. Он сознает, что, подобно «опасным апашам» и обозрению «Ла Ви Паризьен», дрянные цыганские песни и статные швейцары, одетые как кавказские горцы, появились исключительно для того, чтобы удовлетворить «американскому вкусу», и ни в коем случае не олицетворяют собой ни прошлое, ни настоящее, ни будущее России. Но когда американец приходит в русский ночной клуб в Нью-Йорке или Чикаго, за свои деньги он неизменно пытается получить нечто большее. Он немедленно спрашивает, в самом ли деле официантка, которая подает ему сэндвич с курицей, – княжна, и в самом ли деле швейцар, который распахивает перед ним дверцу такси, – генерал. Не получив утвердительного ответа, он подозревает, что его обманули за его три доллара. Если ему скажут, что девушка – самая обыкновенная официантка, а швейцар служил в московском ресторане до того самого августовского дня 1914 года, когда стал солдатом, одним из 15 миллионов русских солдат, и что на самом деле, за исключением рожденных в Америке «цыган», которые не владеют никакой профессией, все работники ночного клуба служили в ресторанах еще во временах битвы за Манилу… иными словами, если американцу скажут правду, скорее всего, он выйдет из клуба в гневе и больше не вернется.
К счастью для всех заинтересованных сторон, посетителям, как правило, отвечают утвердительно. Не нужно особого красноречия, чтобы убедить «генерала» продать свой серебряный кортик, «подарок покойного царя». Бедняга с радостью расстанется с надоевшей вещицей и потому, что боится ее, так как никогда не держал в руках оружия, пока не приехал в Америку, и потому, что его откровенно тошнит от повторения одной и той же лжи по многу раз за ночь. Весьма поучительно заметить: ни один роскошный русский ресторан не имеет успеха в Америке, если не наделяет официанток титулами и не заставляет артистов рядиться в нелепые костюмы. В числе прогоревших был и ресторан, открытый знаменитым петербургским шеф-поваром, признанным во всей Европе, поскольку он занял второе место после Эскофье[8]. Его кухня была превосходна, и развлекал он гостей со вкусом, однако его служащим хватило глупости признавать свое простое происхождение и отрицать, что они видели царя ближе, чем с расстояния в пять миль.
Напрасно я предупреждал его: никто не одобрит такие вольности в стране, где даже бродвейские актрисы уверяют публику в своей «личной дружбе» с покойной царицей. Сам ресторатор сводил все разговоры с посетителями к обсуждению соусов и блюд. Он продержался шесть недель.
Кстати, в юности он служил поваром на кухне в Царскосельском дворце.
