Мы с Шаляпиным сели за стол в салоне первого класса. Шаляпин заказал чай. Снял картуз и салфетку бросил себе через плечо на поддевку. Налил чай из стакана в блюдце, взял его всей пятерней и, мелко откусывая сахар и дуя в блюдце, говорил:
– Швырок-то ноне в цене. Три сорок, не приступись. У Гаврюхина швырку досыта собака наестся. Не проворотишь. Да ведь кому как. Хоть в лепешку расстелись, а Семену крышка.
Я подумал: «Чего это Федор разделывает? Купца волжского – дровяника».
Все пассажиры смотрели на нас. Входили в салон дамы и с удивлением оглядывали Шаляпина.
Я вышел из салона на палубу. Прошла какая-то женщина в нарядной шляпе. За ней – муж, держа за руку мальчика. Муж, догоняя жену, говорил:
– Это не он. Не он, уверяю тебя.
– Нет, он, – отвечала жена. – Он. Я его узнала.
– Да не он же, что ты!
– Перестань, я знаю.
Они обошли кругом по палубе. И когда приблизились опять к салону, где сидел и пил чай Шаляпин, женщина вновь бросила взгляд в окно и с уверенностью сказала:
– Он.
Муж, поравнявшись со мной, приостановился и робко спросил:
– Извините, вот вы в рубке сидели с этим высоким, чай пили, – что, это Шаляпин? – Нет, – ответил я. – Купец. Дрова по Волге скупает…
Когда я вошел в салон, Шаляпин продолжал пить чай из блюдца и салфеткой вытирать пот с лица и со лба. Я опять подсел к нему. Он тотчас же стал снова дурить:
– Неча гнаться. Швырок-от погодит. Не волк, в лес не уйдет. Пымаем. Наш будет. В Нижнем скажу, так узнает Афросимова. Он еще поплачет. Погоди.
– Довольно, Федя, – шепнул я. – Тебя же узнали.
– А куда ему есеныть до Блудова? Блудовский капитал не перешибет, он теперь на торф переходит. Он те им покажет. В ногах поваляются. Возьми швырок, возьми. Вот тогда-то за два двадцать отдадут. А то без порток пустит, Блудова-то я знаю.
– Довольно же! – вновь тихо сказал я.
– Черт с ними!
Пароход подходил к пристани. Показался большой монастырь. Черными пятнами на фоне светлых стен казались монахи. На пристани шел молебен.
Пароход причалил. Молебен на берегу остановили, произошло какое-то движение. На пристань вышли священник, дьякон с кадилом, столпились монахи. Все смотрели во все глаза на пароход. В толпе слышалось: «Шаляпин! Шаляпин! Где он?»
Федор Иванович ушел и заперся в каюте.
Пароход подошел к Ярославлю. Я постучался в каюту к Шаляпину:
– Выходи – приехали.
– Погоди, – ответил мне из-за двери Шаляпин, – пусть разойдутся. Ну их к черту! После второго свистка я выйду.
Шаляпин, когда сходил с парохода, взял мою шляпу, а мне дал свой чесучовый картуз. На берегу быстро прошел к лодочнику, взял лодку, крикнул: «Садись» – и навалился на весла.
Лодка быстро проскользнула мимо всяких суденышек и барок на волжский простор. Шаляпин расхохотался.
– Вот катавасия!.. Покою нет! И что я им дался?
Он ловко управлял лодкой. Светлые ресницы блестели на солнце.
– Вот мы сейчас приедем, Константин. Я покажу тебе знакомый трактир. Поедим настоящих расстегаев с севрюгой.
Он быстро вытащил лодку на отлогий берег, и мы пошли по тропинке к дороге. Шаляпин взял у меня картуз и отдал мне шляпу. Шагал широко и ловко. Глядя на него, я подумал: «А страшновато, должно быть, не зная – кто он, встретиться в глухом месте с этаким молодцом со светлыми ресницами». В его огромном росте, сильных движениях была некая разбойничья удаль.
– Вот он, трактир, за бугром, – сказал Шаляпин.
Мы подошли к двухэтажному деревянному дому. Сбоку у входа на большой вывеске вкривь и вкось было написано «Трактир». По деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Пахнуло чаем и квасом. В трактире было мало народу.
Сели у окна за столиком. Подошел половой. Шаляпин заказал расстегаи. Из-за стойки смотрел на нас краснорожий, с черной бородой, трактирщик. Пробор посередине, кудрявые волосы блестели от помады.
– Это сын, должно быть, – сказал мне Шаляпин. – А трактирщик-старик, видно, помер.
Расстегаи – горячие, масленые, с рыбой – были действительно замечательные. Половой подал водку.
– Может, вам анисовой аль березовой? – крикнул нам из-за стойки трактирщик.
– Давай березовой, – в тон ему отозвался Шаляпин. – А не сын ли будешь Петра Гаврилова?
– Сын. А вы что – отца знали?
Трактирщик, выйдя из-за стойки, подошел к нам.
– Присядь, – сказал Шаляпин.
– Илюшка! – крикнул хозяин. – Ну-ка, подай тешку балыковую. Гости хорошие. А вы ярославские али как?
– Был ярославский, а теперь в Москве живу, – ответил Шаляпин.
– А при каком деле? – спросил трактирщик.
– Дровами торгую.
– Так-так. Чего ж, дело хорошее. Бывали, значит, при отце?..
Трактирщик как-то хитро и испытующе посмотрел на нас.
– Так, так… У меня третьеводни какое дело вышло. Тоже. Пришли молодцы этакие, одеты по-богатому. Пили, вот пили. Такой разгул завели. Вдруг полиция – да сколько! – прямо на пароходе причалили и всех их забрали. Самые что ни на есть мошенники. Вот которые в карты по пароходам обыгрывают. Один все-таки убежал. Говорят, главный. Вот, покушайте-ка тешечки, – сказал трактирщик, – первый сорт.
В трактир ввалилась толпа здоровых, загорелых, в белых рубахах и лаптях людей.
