Катя милая, я собирался тебе писать подробно еще три дня тому назад, но с машинкой моей, которая только что перед этим была в чистке и исправлении, случилось несчастие, она отказалась писать, пришлось опять ее везти сюда, на бульвары, — и вот я сижу у Гаммона, пишу для проверки, а Нюша покорная сидит около меня. Что же мне писать для проверки — как не письмо тебе, Черноглаз, не правда ли, для проверки машинки и для проверки собственного сердца также? Впрочем, мне себя проверять не нужно. Чувствую и знаю, что за последнее время я стал спокойнее и радостнее, и все кругом стало более светлым и обещающим.
Эти последние дни я был импрессионирован приездом Макса, я очень рад ему. Он по-прежнему мил, болтает вычурно, но умно, сразу колыхнул в моей душе какие-то молчавшие области и, прежде чем еще приехал, как-то косвенно обратил меня к стихам. Я написал за это время поэму «Кристалл», сонет «Кольцо» и венок сонетов «Адам», который посылаю тебе, — удастся ли только тебе его поместить, не знаю, — передай его, пожалуйста, Вячеславу Иванову. Но мне очень интересно твое впечатление. Я написал всю эту поэму сонетов вчера: начал в 5 часов дня, а кончил в 2 часа ночи с половиной. Я думаю, что эта вещь одна из 5 или 7 наилучших моих вещей, самых сильных, красивых и значительных. И Нюша, и Макс, и Елена были захвачены, даже подавлены. Напиши мне подробно. Прочти это также Александре Алексеевне, Тане П. и Леле{101}.
Я говорил тебе, что для газет у меня ничего нет сейчас. Я пошлю сам, непосредственно, дня через три, чувствую, что буду писать, еще какие-то струны проснулись.
Милая, за последнее время от тебя чаще были вести, но у меня какое-то чувство, что ты еще дальше, географически. Мне наскучила жизнь за границей, вся ее приблизительность. Я чувствую, что я бесконечно теряю как поэт оттого, что я не живу в России, а лишь приезжаю туда. Я, безусловно, хочу жить в России, за границу только приезжать. Но, как мы уже решили, — и ты, и я, и иные, — не надо разрушать Париж наш, с ним все-таки столько связано, что сразу от него отказаться невозможно.
Катя милая, я тороплюсь отослать тебе своего «Адама», и потому прерываю письмо. Напишу тебе завтра или послезавтра еще. Я в светлой волне. — Приехала сейчас А. И. Гнатовская, и очень приветствует тебя, целует. Нинике пишу в следующем письме. Радуюсь, что идет «Жизнь как сон». Увижу ли? Навряд. Обнимаю тебя. Твой К.
Катя милая, посылаю тебе несколько новых стихов своих. «Герб затаенного Месяца» я уже послал в «Русское слово», — этот экземпляр для тебя. «Сглаз» и «Поместье», строки зловещего свойства, пожалуйста, перешли Сологубу — Разъезжая, 31, Петроград, он где-нибудь, верно, напечатает, если это возможно. «Подвижная свеча», «Полночь» и «Кольцо» пошли или передай, куда хочешь и можешь.
Напиши мне о своих впечатлениях. «Сглаз» и в особенности «Поместье» я не хотел, было, тебе посылать, уж очень от них веет мутью. Но Искусство должно быть всецело свободно.
Маленький стишок, моей рукой написанный, посылаю Нинике, она просила меня стишков прислать. Не знаю, однако, понравится ли он ей.
Письмо от тебя получил, помеченное 30 декабря. Газеты со стихами еще не пришли.
На меня напала усталость. Так эта неопределенность утомительна, которая чувствуется во всем нашем мире человеческом. После поэтического прилива отлив и серые сумерки. Пойду сейчас вниз, напьюсь чаю и засажу себя за «Урваси».
Только что вернулся из Булонского леса, куда ходил с Мушкой. Он только что освободился от разных загородок, которые его уродовали. С Мушкой по-прежнему у нас мир и совет, и не мыслю себя без нее. Нужно устроиться в России так, чтоб она была с нами, Катя.
С Рондинеллей я встретился так, точно она не уезжала, но мы с ней меньше разговариваем, чем когда-то, и не так, как прежде. Правда, она несколько выбита из своего русла. С Максом говорим много, в нем есть умственная свежесть. С Еленой и Миррочкой лучше стало. Виделся с Минскими и еще с двумя-тремя прежними и новыми людьми. Но минутами мне кажется, что я слишком долго живу на Земле. Нюша тогда ласково усмехается и говорит, что я должен пожить еще. И верно, я буду жить без конца. Хоть мне кажется, что лучше было без конца быть звуком, и светом, и дыханием цветов, на какой-то другой планете, где любовь, и свобода, и существование есть единое и нераздельное радостное Одно-и-То же.
Милая, сердцем люблю тебя. И люблю Россию, и верю лишь в славян. Но трудно мне себе представить пути ближайшие. В мире бродит злое колдовство и будет бродить еще долго.
Крепко целую тебя. Поцелуй от меня Таню П. и Нинику. Прилагаю письмишко от Нюшеньки. Каждая весть от тебя радость. Твой К.
