Катя любимая, шлю тебе вот только что написанный сонет, к тебе обращенный, и два вчерашних стиха. Если б Ал. Ив. Урусов мог прочесть мой «Портрет», знаю, был бы доволен. А ты, взыскательный художник?
Писал на днях и напишу еще скоро.
2-ю корректуру «Малявики» прочти, прошу, — мне ее посылать нет смысла. Но смотри не пропусти: там не
В «Сакунтале» опечаток не нашел. Спасибо.
Целую тебя и люблю, Черноглаз мой. Твой К.
Катя милая, поджидал эти дни письмо от тебя, но его пока еще нет. У нас дни идут однообразно, но хорошо. Нюшенька поглощена хозяйством, но не жалуется, хоть иногда устает. Она здорова и весела. Впрочем, как раз сегодня у нее болит голова, и потому она лишь целует тебя и говорит, что напишет сама поздней, вечером. Рондинелля кончала Хлендовского и кончила его. Макс все бегает и набирается парижских впечатлений. Готовится также написать очерк о Сурикове. Елена помогает мне в переводе «Урваси» (в прозаической части, наиболее для меня скучной). Миррочка поглощает разные книжки о зверях и птицах. Я читаю о Польше XVI и XVII веков, читаю по естествознанию также и пишу стихи. Думаю о русской весне и русском лете. Вести военные тревожные, но я уверен, что дорога нам будет.
Сейчас была м-м Сталь, просила меня участвовать в концерте, верней в литературном утре, в пользу голодающих русских здешних. Я согласился. Через полторы недели.
Милая, вижу тебя в сне. И существую как во сне. Только в мыслях и мечтах есть красота. И в любви дорогих. Целую тебя и Нинику крепко и нежно. Твой К.
Катя милая, я узнал от Нюши, что у тебя очень болит рука. Меня очень это пугает, потому что я знаю, как это опасно, и знаю, как мало обращаешь ты на это внимания. Молю тебя не запускать это и не утомлять руку многописанием. Посылаю тебе в закрытом письме новые стихи. Я эти дни, впрочем, не в своих стихах, а поглощен «Урваси». Вчера отослал М. Сабашникову 1-e действие. 2-е и 3-е переписываются. 4-е перевожу и уже вижу конец. Пора кончать работу. Весна вчера прогремела первым веселым громом, и пролился первый весенний ливень. Ах, как хорошо было бы магически перелететь в русскую весну без забот и без усилий! Целую тебя. Твой К.
Катя милая, поздравляю тебя с твоим днем, с тем 13 марта, которое и в моей жизни было днем нового рождения. Не знаю, однако, придет ли к тебе мое письмо как раз к твоему дню. Все пути в Россию стали опять сомнительными.
Впрочем, я получаю письма и посылки. От тебя я получил за эти 2–3 дня газеты («День печати» и пр.) и письмо твое от 9–22 февраля, наполовину написанное рукой Малии{102}, наполовину тобой, весьма измученной. От Сабашникова получил половину «Малявики» во вторичной корректуре. Отослал ее исправленной, но надеюсь, что ты уже утвердила сама для печати вторую корректуру, которую я просил доставить тебе. Если еще не поздно, обрати внимание на то, что в «Малявике» все время говорят об асоке (индусское цветущее дерево) и нигде об осоке (нашей болотной траве). Я подчеркнул это в корректуре. Итак, цветущая асока да не сливается с моей детскою осокой.
Твое письмо меня огорчило, милуня, такое оно растерянное, очень, должно быть, у вас плохо и нервозно. Хорошо, что ты решила поехать к маркизе отдохнуть.
