Он не двигался, не смотря на мои искренние слова. Я задумалась, хочет ли он извиниться и сказать, что не это имел ввиду, но он развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Я смотрела туда, где он стоял, и ждала, что он вернется, но спустя несколько секунд стало ясно, что он ушел и собирается возвращаться.
Я закрыла крышку пианино и легла на нее, надавив на глаза руками так сильно, пока не увидела круговые узоры за веками. Волосы закрывали лицо, словно защитное покрывало, и я позволила слезам бежать по щекам. Хуже всего, что пока я плакала, мне не становилось лучше. Каждый раз, когда я чувствовала, что барьер между нами сломан, он тут же воздвигал его вновь, и я не знала хватит ли мне сил сломать его навсегда.
Я могла видеть смутный образ того, как я, должно быть, сейчас выглядела, лежащая на старом пианино, плачущая так сильно, что слезы могли оставить следы на дереве. Комната развернулась вокруг меня, словно я была в двух местах одновременно, и смотрела на то, что происходит сама проживала это.
Я представила рядом с собой Дрю, обнимающего меня и говорящего, что все будет хорошо. Я могла чувствовать тепло его тела и слышать, как он шепчет мне. Голос внутри меня говорил, что, на самом деле, его там нет, но я игнорировала это. Притворяться было легче.
Две сцены слились вместе, и исчезли из моего разума. Ничего из этого не было реальным. У меня закружилась голова от недостатка кислорода, и я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь замедлить слезы.
Придя в себя, я размышляла над тем, что сказала о расставании с Джереми.
Это было так неожиданно, но бы казалось неправильным оставаться с ним, когда я все время думаю о Дрю. Это нечестно, Джереми заслуживает лучшего. Искра между нами прошла, и у нас нет никакой возможности стать такими как прежде.
Единственное, что я могла сделать, положить этому конец.
Я не знаю сколько прошло времени до того, как Джереми постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь моего разрешения, чтобы войти.
— Я подумал, что найду тебя здесь снова, — сказал он, толкнув дверь так, что она ударилась о стену. — Я сначала проверил библиотеку, но тебя там не было.
Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, зная, что выгляжу не лучшим образом
Мои глаза были полны слёз, на щеках следы потёкшей туши
— Ой-ей, — оторопел он, делая шаг назад. — Что случилось?
Я сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле.
— Тяжёлый день, — я пожала плечами и откинула волосы назад, убрав пряди, прилипшие к мокрому лицу. — Но здесь я не хочу об этом говорить. Расскажу в машине.
Он напрягся, глаза его стали холодными, как у статуи.
— Хорошо, — он вошел в класс и помог мне собрать вещи. — Пойдём отсюда, пока тебя не увидели в таком состоянии.
Ещё одна слеза почти покатилась по щеке, я потёрла уголок глаза и сморщилась, увидев пятно туши на указательном пальце. Я залезла в сумку за солнечными очками. Я редко ношу солнечные очки, но в этот раз надеялась таким образом скрыть, что я плакала.
Парковка младших курсов была в пяти минутах ходьбы от здания. Мы молчали всё время, пока шли до машины. Всегда непросто расставаться с человеком, особенно если отношения длились столько, сколько наши. Я понятия не имела, с чего начать. Некоторое время мы ехали в тишине, его лицо было мрачным и злым. Он ждал, пока я первая начну разговор. Я уставилась в окно, так что мне не пришлось смотреть на него. Как будто я наблюдала за чьей-то чужой жизнью, и не знала, смогу ли продолжить.
— Теперь-то ты мне скажешь, что происходит? — бросил он через пять минут, видя, что я не собираюсь говорить без его вопроса.
— Я не думаю, что нам стоит быть вместе, — сказала я, сдерживая слёзы. Я ощущала себя ржавой развалиной, мышцы отказывались подчиняться, но я сделала над собой усилие и повернула голову в его сторону. Его губы были сжаты в тонкую линию, он молча продолжал вести машину на одной скорости. Но казалось, что одно случайное движение могло вызвать вспышку ярости.
— Дело в том, что за последние несколько месяцев всё так изменилось, — я продолжила. — Ты всё больше времени посвящаешь футболу. Я знаю, что вице-капитан — это большой шаг вперёд, и я рада за тебя, но мы с тобой двигаемся в разных направлениях. Мы даже почти на говорили друг с другом, и что бы я ни пыталась сказать, ты не слушал, потому что не хотел это слышать. Я просто… не могу так больше продолжать.
Он резко затормозил на светофоре. — «Ух ты, Лиз» — процедил он сквозь зубы, подавшись вперёд в ожидании, пока загорится зелёный, — «Ты порываешь со мной и имеешь наглость говорить. что это моя вина? Тогда позволь и мне кое-что тебе сказать.
