До войны Загреб был красивым благоустроенным городом. Теперь все переменилось. Дома стоят без ремонта. На улицах невероятная грязь. Прекрасный отель перед вокзалом, который я знал до войны, оказался теперь в полном запустении. Ковры и красивая мебель куда‑то исчезли. Водопровод и ванные в ужасном состоянии. На следующее утро отправился осматривать город и окружающие его парки. Вспоминал мой первый приезд в Загреб из разрушенной и голодной России. Тогда Загреб показался мне красивым, благоустроенным городом. Теперь все напоминало времена большевизма в России.
Вышел на площадь, где когда‑то собирался базар во время моего профессорства в Загребе. Туда съезжались крестьяне в национальных костюмах, привозили разные продукты сельского хозяйства. Теперь ни национальных костюмов, ни продуктов не было. Везде пустота и грязь.
После обеда отправился смотреть Политехникум. Он теперь помещается в огромном новом здании. Число студентов возросло во много раз. Все хотят быть инженерами. Большинство профессоров — новые, незнакомые мне люди. Но нашлись и знакомые профессора из моих бывших слушателей. Разговорились, но о политическом положении в стране мои собеседники даже не упоминают и друг другу видимо не доверяют — совсем как в Советской России.
На следующее утро состоялось открытое заседание деканов Политехникума и выдача мне почетного докторского диплома. После этой церемонии мне полагалось сказать речь. Уже при разговорах предыдущего дня я убедился, что сербский язык мною основательно забыт. Пришлось говорить по-русски. Мне объяснили, что знание русского языка теперь быстро распространяется, особенно в интеллигентном слое населения Югославии.
Покончив с формальным заседанием, я отправился автомобилем в те места, где я провел с семьей лето после приезда из России. Разыскал дом майора Дольшака, в котором мы жили. Дом, конечно, национализирован. В нем живут беженцы. За состоянием усадьбы, как видно, никто не следит. Все пришло в полный упадок. Проехал я и к гостинице в Рейхенбурге, где мы прожили первые дни по приезде из России. И гостиница, и столы под каштанами остались, но прежней жизни нет. Везде пусто, прежних владельцев нет, еды никакой не имеется. На следующее утро я покинул Загреб и отправился обратно в Швейцарию, где и прожил до второй половины августа. А потом поехал в Вуперталь к дочери. Это место близко от бельгийской границы и к началу Конгресса мы с дочерью отправились в Брюссель автомобилем.
Конгресс на этот раз оказался многолюдным. Было близко и от Лондона, и от Парижа. Явилось много англичан и французов. Прилетели и американцы. Явилась даже группа русских. На предыдущих конгрессах они совсем не показывались. После торжественного открытия Конгресса, русские представители меня окружили, перезнакомились. Очевидно им было разрешено со мной встретиться и разговаривать, но совершенно свободными они не были. Они были под постоянным присмотром. Их поместили в одном этаже большего отеля, доставляли всех вместе в особом автобусе на заседания Конгресса. Большую часть времени я проводил с русскими. Покидать здание они, видимо, не могли, но могли уходить из зала заседаний и с ними можно было разговаривать в других помещениях. Они охотно отвечали на вопросы и сами спрашивали об условиях жизни на Западе. Перед концом Конгресса русская группа устроила в своем отеле торжественный обед и пригласила ряд иностранцев. Я был в числе приглашенных и мог наблюдать все происходившее. Обед, видимо, был подготовлен при содействии русского посольства. Порядок был точно установлен. Были и речи, и переводчицы из посольства. После обеда разговоры продолжались. Вечер был приятный и интересный. По окончании Конгресса я вернулся в Швейцарию и провел остаток моих каникул на Женевском озере.
Учебные годы 1956-1957 и 1957-1958 прошли без особых событий. Я занимался подготовкой второго издания моей книги по пластинкам и оболочкам. Тут мне оказал большую помощь Кригер-Войновский, мой бывший ученик по Институту Инженеров Путей Сообщения.
