Из всех докладов на Конгрессе припоминаю блестящий доклад Кармана, который показал, что кинетическая энергия вихрей, которые остаются за движущимся в жидкости цилиндром, равняется работе гидродинамического сопротивления. Эта работа, сделанная в Гёттингене в лаборатории Прандтля является, пожалуй, наилучшей из всего, что было опубликовано Карманом. Карману возражал Н. Ламб. Я не понимал его возражений, но получил впечатление, что старик был недоволен, что такая блестящая работа была сделана в Германии, а не в Англии. Уже тогда, даже в области науки, чувствовалось соперничество Англии и Германии. Было заметно, что в области механики Германия, благодаря лучшему контакту между чистой и прикладной науками, обгоняет Англию. Германский университет был демократичнее, туда было легче поступить талантливому юноше, чем в Англии попасть в дорогие, аристократические Кэмбридж или Оксфорд.
Уже тогда я знал, что для беспристрастной оценки того или иного вопроса лучше пользоваться немецкой, а не английской литературой. Англичанин пишет так, как будто все сделано англичанами и ссылается почти исключительно на английских авторов. У немецких авторов можно обычно найти более полные библиографические справки. К сожалению, после мировой войны это стало меняться и сейчас, как будто, немцы сделались в научной работе такими же националистами, как и англичане.
Во время Конгресса я посетил лабораторию сопротивления материалов при Кембриджском университете. Она, конечно, была беднее немецких лабораторий и вид у нес во время летних каникул был не блестящий. Производился ремонт, белили стены. Везде брызги белой краски. Машин никто не потрудился прикрыть. Впоследствии я много раз убеждался, что отношение к машинам и приборам у англичан и немцев весьма различное. В немецких лабораториях чистота и блеск, у англичан к внешности лаборатории относятся безразлично. Лаборатория походит не на Институт физики, как у немцев, а на рабочую мастерскую.
Англичане не имеют большого количества стандартных машин для производства установленных технических испытаний, но интересуются новыми задачами и решают их обычно самодельными простыми приборами. Хотя Кембриджская лаборатория была плохо оборудована, но в ней произведены были важные исследовательские работы. Юинг сделал здесь своп замечательные работы по исследованию «slip-bands» — линий скольжения на полированной поверхности растягиваемого железного образца.
Во время моего посещения происходили испытания металлов на усталость. Профессор Хопкинсон сконструировал для этой цели оригинальную машину, в которой переменные растяжения и сжатия производились силой инерции вибрирующего груза, подвешенного на образце и подверженного действию электро-магнита. Хопкинсон любезно согласился изготовить для меня копию своей машины и впоследствии она была получена и поставлена в лаборатории Электротехнического Института в Петербурге.
Я прежде уже упоминал, что книги лорда Рейлей имели большое влияние на развитие моей научной работы и во время конгресса в Кембридже мне хотелось издали повидать этого знаменитого ученого. Рейлей в то время был «шанселер» университета и никаких лекций тогда уже не читал. Лисем, которого я спросил о Рейлей, сказал мне, что лорд живет в своем имении неподалеку от Кембриджа, что он интересуется теперь главным образом молочным хозяйством и что каретки с именем Рейлей развозят молоко по Лондону. Тогда мне казалось, что такого рода интересы несовместимы с званием ученого и профессора. Ни русский, ни немецкий ученый такими делами не занимались бы. Но англичане смотрели на дело проще. Звание профессора в Англии не стояло на такой высоте, как в Германии или России.
В один из вечеров Конгресса был организован Рейлей’ем прием в здании музея университета. Лорд и его жена встречали членов Конгресса на лестнице при входе и пожимали гостям руку. Мое желание повидать Рейлей исполнилось. Но, конечно, не было никакой возможности говорить с ним. В тот же вечер попозже я увидал Рейлей в одной из отдаленных комнат музея. Комната была пустая и Рейлей один ходил из угла в угол. Повидимому оффициальная церемония не доставляла ему никакого удовольствия. Позже я рассказал об этом князю Голицыну, петербургскому профессору, известному своими трудами по сейсмологии. Он мне рассказал, что во время одного из своих посещений Англии он был приглашен Рейлей’ем на несколько дней в гости в его имение. Рейлей сделал крупные работы по сейсмологии и Голицын ожидал, что, живя несколько дней в доме Рейлей, у него будет возможность поговорить о научных работах и посоветоваться с Рейлей, но ничего этого сделать не удалось. Рейлей все время молчал.
Как видно, в Англии крупные ученые менее доступны, чем, например, в Германии, где я никогда не встречал затруднения повидаться и поговорить о своих работах с выдающимися учеными и инженерами.
