Воспоминания полностью

Еще раньше мы с Фрицем Вительсом[43], который был первым биографом Фрейда, и с Максимилианом Зильберманом основали Академическое общество медицинской психологии. Я занял должность вице-президента. Зильбермана выбрали президентом, а затем его сменили Фриц Редлих[44] и Петер Хофштеттер[45]. В совете у нас заседали Фрейд, Шильдер и прочие знаменитости Вены, которая в 1920-е годы была Меккой психотерапии. При объединении имелась рабочая группа, и здесь я в 1926 году прочел доклад и впервые утвердил в академической аудитории термин «логотерапия». Альтернативный термин «экзистенциальный анализ» я начал использовать лишь с 1933 года. К тому времени мне удалось в известной мере систематизировать свои идеи.

К 1929 году я продумал различия между тремя ценностными группами, то есть тремя возможностями придать жизни — вплоть до последнего мгновения, до последнего вздоха — смысл. Эти три возможности придать жизни смысл суть поступок, который человек совершает, работа, которую человек делает, или переживание, встреча, любовь. Даже перед лицом необоримой судьбы (например, неизлечимой болезни, неоперабельного рака) мы в состоянии придать жизни смысл, принеся свидетельство самого человеческого из всех человеческих даров: способности преобразить страдание в свершение духа.

Как известно, официальное звание третьего направления венской психотерапии присвоил логотерапии Вольфганг Сучек. Можно сказать, тут проявился биогенетический закон Геккеля, согласно которому онтогенез в ускоренном темпе воспроизводит филогенез, ведь я сам прошел через два первых направления венской психотерапии. И тоже в ускоренном темпе: в 1924 году Фрейд опубликовал в «Международном журнале психоанализа» мою статью, а уже годом позже, то есть в 1925-м, вторая статья появилась в журнале Адлера. Итак, я могу утверждать, что я принял участие в развитии психотерапии и кое в чем предвосхитил даже развитие некоторых направлений. Взять хотя бы парадоксальную интенцию — я практиковал этот метод уже в 1929 году, а в 1939 году опубликовал статью с таким же названием. Выдающиеся специалисты по поведенческой терапии неоднократно признавали, что «парадоксальной интенцией» мне удалось предвосхитить гораздо более поздние, сложившиеся уже в 1960-е методы лечения. Не говоря о технике лечения расстройства потенции, которую я подробно описал уже в книге «Практика психотерапии»[46] (1947), — в 1970-е Мастерс[47] и Джонсон вдруг открыли ее в качестве «новой» методики сексотерапии.

По поводу поведенческой терапии я бы не хотел особо распространяться. Она, если можно так выразиться, таскала за меня каштаны из огня, пока я боролся против психоанализа и, разумеется, против индивидуальной психологии. Пока эти два направления сражались друг с другом, третье (третья венская психотерапия) могла радоваться в уголке. И я вполне доволен, что логотерапии не пришлось ввязываться в спор с другими направлениями, потому что она появилась на свет с большим запозданием.

Что же касается особого содержания логотерапии, Гордон Олпорт[48] в предисловии к «Человеку в поисках смысла» назвал ее «самым значительным психологическим направлением современности». Хуан Баттиста Торелло также утверждал, что логотерапия — последняя в истории психотерапия, предлагающая настоящую систему. Я бы сказал, что в этом она идет рука об руку с судьбоанализом Сонди[49] — там действительно предлагается сложная система, — если люди из столь разных областей, как я и Сонди, вообще могут идти рука об руку. Лично я считаю тест Сонди занятной салонной игрой, не более.

Торелло также говорил, что я войду в историю психиатрии как человек, нашедший терапевтический подход к болезни века, то есть к утрате смысла. В самом деле, не в последнюю очередь логотерапия была изобретена с этой целью.

Однако, если меня спросят о первоисточнике, о глубочайших корнях, о скрытом мотиве, побудившем меня создать логотерапию, я смогу назвать лишь одну причину, которая сподвигла меня искать этот путь и неустанно работать над его совершенствованием: сострадание к жертвам современного цинизма, ибо он весьма распространен в психотерапии в ее худших изводах. Под «изводами» я разумею коммерциализированные формы, а худшими изводами считаю недостоверные с научной точки зрения. Когда видишь перед собой не просто душевнобольных пациентов, но еще и травмированных психотерапией, это зрелище удручает. Борьба против расчеловечивающих, обезличивающих тенденций, которые привносятся в психотерапию психологизмом, красной нитью проходит через все мои труды.