— Да… Мы, вот, вспомнили Россию и… евреев… Вопрос еврейский. Вы заметили: левонтины — все без исключения, — нет–нет!, я не обо всех евреях говорю, Боже упаси, я только о левонтинах!… Да… Так вот, левонтины эти распространяли вокруг себя облако антисемитизма, как каракатица — чернильное облако… Только каракатица–то делает это с защитной целью — облако–то! Вот и представьте: земля России — и левонтиновы облака на ней… Впечатляющая, скажу я вам, картина! Между прочим, — животворная вода для плесени антисемитизма… Да… Хлеб его насущный… Бульон питательный… Поймите меня, Вениамин Залманович, — я ведь не так прост и уж совсем не наивен, чтобы считать левонтиновы деяния единственной, главной что ли, средой питания юдофобства, где единственно произрастает оно и набирает силу. Ничуть. Среди мутантов этого явления много и от лукавого, не скаламбурить бы, — но сред и мутантов хватает. Да… Сред и мутантов хватает и без «чернил» нашего «друга» и его многочисленных двойников. Но штамм этот, так или иначе, весьма и весьма токсичен своей наглядностью, даже осязательностью, потому без промаха поражает самый чувствительный рецептор нормального или, как принято выражаться, простого человека — воображение его. И чего греха таить — воображение готовое очень поразиться… Убойный яд данного штамма более чем очевиден: это вызывающая естественный протест настойчивая и неуемная злопричастность жизненным интересам окружающих… Да… Уточним: жизненным интересам, не всегда, не во всех случаях отвечающая принятым среди порядочных людей представлениям о «мировых» что ли стандартах морали и, конечно же, о высших государственных интересах, если о последних разговор… Но, тем не менее, отлично уживающимся, привычным, удобным, принятым, наконец, в собственной нашей среде обитания… Да… В нашей собственной среде…
Может быть я преувеличиваю, — да и один ли я преувеличиваю–то, — слышал и теперь слышу вот такое от многих. От товарищей, — в чем -в чем — в юдофобстве не погрязших никак, никоим образом, по причине, хотя бы, прямой принадлежности к святому племени Иисуса… Да… И потому повторюсь — в который раз! — повторюсь, рискуя навлечь на себя потоки критики: никакие гитлеры со всем их пропагандистским аппаратом не способны сотворить такой могучей приобретенной убежденностью армии антисемитов, как это успешно сотворяли во время войны реальные левонтины. Также, впрочем, как самые талантливые и активные интернационалисты любых расцветок не сделают для утверждения добрых отношений между людьми различных наций и расс того, что сделал один Бронштейн и подобные ему граждане. Даже если бы Бронштейн не отдал жизнь за родину, а Левонтин отдал бы ее… невзначай…
К этой своей «идее фикс» Огородников возвращался каждый раз, как псих к резинке от трусиков из старого анекдота, стоило ему только подумать о Левонтине. А думал: он об этом ненавистном ему человеке постоянно и мучительно, как известные герои повестей о Ходже Насреддине постоянно думали о красной и отвратительной заднице павиана, что категорически им было противопоказано здравым смыслом.
