Был у нас в Управлении специалист по технике уникальных расчетов. Скажем, самый талантливый конструктор–инженер изо всех, с кем мне пришлось работать — Бронштейн некий. Он у отца вашего учился «философии счета»… Непонятно? Непонятно… Мне, признаюсь, тоже. Но, вот была такая философия, если ваш отец с Бронштейном этим могли о ней ночами рассуждать, если позволяло время… Вообще–то, отец Ваш на время не жаловался, у него поговорочка была одна: времени не хватает только бездельникам… Да… Вот, значит, рассуждали они об философии этой, и Бронштейн, ни в Бога, ни в Черта не веривший, научился от отца вашего кое–каким штуковинам… И не свихнулся при этом… Да… Так вот, Бронштейн четырежды сбегал на фронт, в принципе, удачно очень. Морда у него, правда, была самая что ни на есть бандитская, это надо признать. Нам уже после войны рассказывал Вениамин Иванович Дикой — начальник, помнится, ваш наиглавнейший (в Безымянлаге был Главным комендантом; до того — в Магадане на Колыме — тоже Главным комендантом города, порта — всей Колымы! Роль при Сталине страшная), — что разные особисты как только Бронштейна ловили — запрашивали тотчас уголовный розыск… Такая, значит, физиономия… Да… Возвращали его таким манером три раза, — каждый раз почти что с передовой: он же слепым был, как крот, у него зрение на оба глаза было — минус одиннадцать, да еще с расслоением роговицы, что ли… Так — нет же! Сбежал в четвертый — попал таки на фронт!… Знаете, что он на фронте делал — слепой:!? Его привозили к особым минам и авиаторпедам неразорвавшимся… Подводили… И он их «успокаивал»'… Да…
Погиб он при форсировании Вислы: снаряд разметал плот… Да… Вы вот, Вениамин Залманович, спросите–ка у Галицкого Ивана Павловича — он ведь с вами работает сейчас. Работает? Да? Так вы спросите. Они этого Бронштейна все знали, он у них вроде высшей достопримечательностью был — монстр инженерный… Да… Заместитель Галицкого по политработе подсчитал, что Бронштейн обезвредил около двух тысяч «взрывоопасных предметов» особой сложности… Для личного дела Бронштейна — навечно сохранённое в кадрах института…Для стенгазеты нашей старался…Да… Они сколько же людей рванули бы «на выброс», предметы?… Вообще, Галицкий про этого мужика — Бронштейна — много баек хитрых знал, и смешных… Хотя, конечно, — что тут смешного, когда Бронштейн /слух у него был собачий совершенно!/ орал на всех по–матерному, визжал даже, чтобы никто не смел к нему подходить на двести метров, когда он «предмет» изучает…Этот помощник Галицкого рассказывал.
Здесь Огородников делал паузу /делал, потому что разговор этот он затевал не раз, он к нему возвращался не однажды, тема эта его волновала, или мучила даже…/ Он делал паузу, набираясь, будто, сил для излюбленного разговора «за евреев»…
Да… Знаете, Вениамин Залманович, я человек русский… Вы заметили: меня всегда будоражит, что ли, ", еврейский» вопрос, — в моей же стране, на моей же земле этот вопрос ставился не однажды… Да… Время от времени… И по разным, замечу, поводам… Да… По количеству прочитанного по этому злосчастному вопросу я, пожалуй, могу претендовать на звание специалиста экстракласса, хахамом, одним словом, могу называться… Да… Тут и вашего отца «вина»: он меня в свое время просветил солидно. А его мнение я ценю превыше всего: он же не просто объективный человек, — он совесть человечья сама! Что, — громко сказано?! Почему же? С каких это пор вещи неприлично называть именами собственными? Да! Отец ваш — совесть. Как же иначе–то называть его? Как же: иначе, если это правда? Или правда не имеет права на обнародование? Ленин–то, — времена какие были суровые?, — не побоялся назвать Совестью Партии Сольца… — Вы должны его знать: он, кажется, знакомым вашего отца был? Аарона Александровича Сольца я знал. Он был старым приятелем моего отца еще с екатеринославльских времен их жизни — по Каменскому, точнее, где «искровцем» — в начале века — Сольц вел партийную работу на Днепровском Заводе…
— Мы отвлеклись.
— Да… Вы, Вениамин Залманович, судьбу его знаете… после событий памятных?
— После «памятных» — не знаю. До памятных — он часто бывал у отца. Но, помнится, после января тридцать четвертого его посещения носили… «незаметный», что ли, характер… Вообще, в это время многие перестали у нас бывать…Не замечали.
— Да… Конечно… Многие, — но не Сольц!
— Не спорю. Но мы ушли от вашего рассказа…
