Оказалось, что муж мой получил Анну без мечей, а в приказе говорилось, что он награждается за боевые действия. Он заметил, что не может принять и носить орден, полученный за
Ордена не приносили мужу ни радости, ни удовольствия. Его часто обходили или не вовремя награждали, или давали боевую награду, но
Из всех своих орденов генерал ценил только орден Святого Георгия. С двумя Георгиевскими крестами он никогда не расставался, даже когда сидел при большевиках в Петропавловской крепости.[60] Приходя к нему на свидания, я всегда видела у него на шее и на груди эти любимые награды. Большевики хотя и запретили носить погоны, но эти два креста оставили.
Кроме них, генерал Ренненкампф получил золотое оружие. Он был награжден и золотым оружием, украшенным бриллиантами. Эта шашка была парадная и эффектная. Сама эта награда в то время была большой редкостью.[61] Больше всего он любил кривую турецкую шашку с великолепным старинным клинком, всегда остро отточенную. Говорил, что в бою она отлично сносит головы неприятелей. Часто носил и старинную серебрян[ую] кавказскую шашку. Генерал любил оружие, весь его кабинет был им увешан. Муж знал толк в клинках и никогда не упускал случая приобрести старинное, хорошее оружие.
Слышала я от мужа таинственную историю. Имена действующих лиц он не открыл, сказал, что дал слово молчать. Случилось это в один из его приездов в Петербург из Вильно (в столице он всегда останавливался у своей родной сестры Бетси Крузенштерн[62] на Васил[ьевском] острове).
Ночью, часов в одиннадцать, швейцар доложил генералу, что некий господин, приехавший в автомобиле, интересуется, дома ли он, и просит его спуститься вниз. Генерал моментально надел шинель, фуражку, вышел и не вернулся. Я подумала, что у него какое-то спешное, неотложное дело. Прошло много времени, и я начала волноваться. Решила дождаться его, хотя было поздно и пора на покой.
Муж всегда носил в пальто два пистолета – наган и браунинг. Даже дома у него в кармане был браунинг большого калибра. Он всегда ждал покушений и не хотел, как говорил мне, отдать свою жизнь даром. В этом отношении я была спокойна. Предполагала, что он уехал по какому-то серьезному делу. Именно это меня и беспокоило.
Вот что он рассказал мне, когда вернулся. Выйдя на улицу, генерал увидел у подъезда автомобиль. При его появлении дверца открылась. Незнакомец внушительного, аристократичного вида пригласил моего мужа в автомобиль и просил ехать вместе с ним. Мой муж, не колеблясь, сел и поехал. Ехали долго, плутали по городу, меняя направление, и, наконец, остановились перед великолепным особняком. Незнакомец вышел и просил мужа следовать за ним. Дом, обстановка, прислуга – все указывало, что их владелец не простой смертный, а лицо аристократическое и титулованное.
Хозяин дома представился мужу (его имени муж мне не открыл). Он многое услышал и узнал, но с него взяли слово, и генерал унес этот разговор с собой в могилу. Мне же рассказал только о том, что его посвятили в проектируемое общество для спасения России, так как много слышали о его храбрости, любви к Родине, находчивости и неустрашимости. В этом лично убедился и тот, кто привез его к себе. Он удостоверился, что генерал не любопытен, спокоен, владеет собой, и его личные качества могли быть полезными создававшемуся обществу.
Не знаю, вышло ли что-либо из этой затеи, бывал ли потом муж в этом таинственном доме и обществе. Думаю, что ничего не устроилось, т. к. Россия претерпела много и впала в агонию. Старая Россия умерла, а какая народится новая – покажет время. Но я уверена – Россия возродится, сам Господь поднимет ее из праха. Слишком много было страданий, а страданием все обновляется и очищается. Слишком много крови пролито. Эта кровь очистит и изгонит все наносное, чуждое, грязное из России. Дай Бог, чтобы это скорее свершилось… Очень хочется, чтобы кто-нибудь из этого таинственного общества подал о себе весть. Я хотела бы знать что-либо о нем хотя бы анонимно, если нельзя открыто…
