Когда я пришел к Сущову в первый раз, то там находился один старичок, который все время ждал; в следующий раз я снова увидел там этого же старичка, который был крайне печален. В этот раз он подошел ко мне и говорит:
– Кажется, вас Николай Николаевич хорошо принимает, вот вы бы попросили, чтобы он меня принял, ради Бога… (У него при этом были слезы на глазах). Когда я в этот раз уходил от Сущова, то сказал ему:
– Николай Николаевич, у вас ждет какой-то старичок; он со слезами на глазах просил меня, чтобы вы приняли его… Он плачет, у него есть какая-то к вам просьба.
Когда я был в третий раз у Сущова, то снова видел этого старичка, который сказал мне:
– Я пришел вас благодарить за то, что вы спасли моего сына.
После этого я больше не видел старичка.
Потом я спросил Сущова: что такое произошло, что случилось с тем старичком, который обратился ко мне?
Николай Николаевич самым серьезным образом рассказал мне следующее:
– Вот видите, у этого старичка есть сын; сын этот кончил курс правоведения (Сущов также бывший правовед.) (а известно, что все правоведы поддерживают друг друга, это есть своего рода еврейский кагал); затем он поступил кассиром в какое-то общество и в этом обществе, – говорит, – он растратил 50 000 руб. Внести он их не мог. Должна была быть назначена в скором времени ревизия, которая и обнаружила бы эту растрату 50 000 р. Вот старичок, – говорит, – и пришел ко мне умолять, чтобы я как-нибудь этому делу помог, как бы нибудь это дело устроил.
– Как же, – я говорю, – вы устроили? Внесли деньги?
– Нет, – говорит, – ничего я не внес, а вот, – говорит, – как я это устроил.
Я спросил у этого старичка: каким же образом ваш сын мог такие деньги взять? Тогда он мне рассказал о порядках, какие существуют в этом обществе, причем оказалось, что благодаря порядкам, существовавшим в этом обществе, каждый кассир мог делать с деньгами, что ему угодно. Когда старичок это мне рассказал, я говорю ему: „Нет, я вам не верю. Если так, если порядки в обществе таковы, то, пускай ваш сын украдет еще 100 000 руб., а вы мне их и принесете“.
На другой день, – говорит, – приходить вдруг ко мне старик и приносить 100 000 руб. Тогда, – продолжал Сущов, – я взял эти 100 000 руб. и поехал в Общество, приехав туда, я просил собрать правление и говорю правлению: „Вот у вас какие порядки. У вас кассир при таких порядках может красть сколько ему угодно. Я требую, чтобы была сделана ревизия…“
Они это, конечно, отрицали. „Я могу вас уверить, – говорит Сущов, – что из кассы у вас украдено 150 000 руб., но так как кассир правовед, то мне хочется ему помочь. Заплатить 150 000 руб. – я не могу. А, если хотите это дело покрыть, то 100 тысяч рублей – я дам, а вы покройте остальные 50 000 руб. Я положил эти 100 000 руб. Они сделали между собой складчину и, чтобы не делать скандала, доплатили остальные 50 000 руб. Этот кассир подал в отставку, ушел из этого общества, – тем все и кончилось.
Затем я помню, как-то раз ехал Сущов по Одесской жел. дороге, а я сопровождал его в качеств начальника движения Одесской жел. дороги. Он мне и говорит:
– Вы играете в карты?
Я говорю:
– Играю, но очень редко.
– Сыграйте со мною, – говорит, – в преферанс.
Я говорю:
– Хорошо, но только по очень маленькой.
– Мне, – говорит, – все равно.
Затем мы сели играть и играли довольно долго. Проиграл я ему кажется 3 руб. На другой день опять играли, и я уже у него выиграл 2 руб. Смотрю: Николай Николаевич самым тщательным образом делает запись.
Я его и спрашиваю:
– Николай Николаевич, зачем вы делаете запись?
Сущов отвечает:
– Видите, я выиграл 3 руб., а затем вы выиграли 2 руб., значит, я всего выиграл и рубль. Но мы, – говорит, – между собой условились: Гинзбург, Кокорев, Губонин и я, что когда мы с кем-нибудь играем по маленькой, то можем в лице этого партнера играть по большой с кем-нибудь из них, так напр., играя с вами, я играл кроме того с Кокоревым и с вас выиграл 1 руб, а с Кокорева 100 руб.
Таким образом, они вели заочно большую игру, когда не могли найти соответствующего партнера.
Относительно этого Сущова я хочу рассказать еще следующее. Приблизительно в том же самом году, в следующий мой приезд в Петербург, приезжаю я в Москву, сажусь на скорый поезд, смотрю – отдельный вагон, спрашиваю:
– Кто едет в отдельном вагоне?
Отвечают, что едут самые первоклассные москвичи.
Смотрю – приходят в долгополых сюртуках Кокорев и Губонин (они одевались полукупцами, полумужиками); затем явился инженер Данилов, а потом, наконец, притащился и Сущов, вместе с которым появились какие-то особые деревянные ведра и несколько ящиков вина.
И вот они целую ночь, от Москвы до Петербурга, все время играли в карты, дули шампанское с отваром огурцов, т. е. с огурцовым квасом. Таким образом, во время дороги от Москвы до Петербурга они выпили все эти ведра огурцового кваса и все шампанское.
Я очень удивился их вкусу и, конечно, по их способу не пил.
Но затем, когда я был министром финансов (я об этом еще буду рассказывать) и ездил на Нижегородскую выставку, то на эту выставку приезжал нынешний Император Николай II.
