Теперь он один из корифеев центра Государственного Совета, статс-секретарь Его Величества и Им до известной степени жалуемый. Государь на это не согласился. Я предлагал назначить начальника уделов князя Кочубея, большого землевладельца, весьма консервативного, но порядочного человека. Он, кажется, отказался. Тогда я предлагал кого-либо из товарищей других министров (кроме министерства земледелия), не чуждого поместной земледельческой жизни, например, товарища министра внутренних дел, князя Урусова. Государь на это не соизволил. Я просил подумать и переговорить с другими министрами. Между тем интрига уже в это время шла во всю. Может быть, благодаря ей Трепов и многие другие, с испуга желавшие провести манифестом принудительное отчуждение (Мигулинский проект), предположение, неосуществленное только потому, что я и затем мои коллеги (в том числе и Кутлер) по различным причинам признавали это невозможным и во всяком случае несвоевременным, затем, сами испугавшись своих радикальных проектов, внушенных трусостью, чтобы загладить свою вину и получить более солидную марку благонадежности и верности «истиннорусским началам», рады были свалить всю ересь на Кутлера и возопить: «ату его!»
До меня доходили почти ежедневно от лиц, мне более или менее преданных или сочувствующих, что Государю постоянно подаются большею частью через генерала Трепова доносы и различные записки и, по мере того как шло успокоение и уменьшалась трусость, эти записки имели при дворе все больший и больший вес.
В январе по жел. дорогам делал инспекционную поездку министр путей сообщения и, возвратясь в Петербург, мне передал, что по России ходит для подписи между крупными землевладельцами записка, в которой предъявляются относительно Кутлера, министра финансов Шипова (совершенно правого по убеждениям, но, конечно, не черносотенного), Путилова (товарища его, управляющего дворянским и крестьянским банком) обвинения в революционных замыслах и требование смены моего министерства.
В это время мои отношения с Его Величеством уже были натянуты до крайности, и я оставался на своем посту только из-за преданности к монархическому принципу; все это будет более ясно, если мне удастся окончить эти наброски. Но каковы были мои отношения, видно из следующего моего письма, сохранившегося у меня в копии, которое я тогда написал Государю: «При сем имею честь представить Вашему Императорскому Величеству петицию (ее можно найти в моих архивах), которая ходит по рукам землевладельцев для собирания подписей. Она напечатана в Киеве, хотя инициатива ее появления, конечно, исходит из Петербурга. Об замыслах сей петиции мне передавали несколько недель тому назад, а теперь мне передал ее приехавший с юга К.С. Немшаев. Конечно, я мог бы узнать о ее авторах и ее инициаторах, но я считаю излишним тратить на это время, тем более что мне, как и всем живущим общественною жизнью, известно, что инициатива этого дела исходит от так называемой у нас в Государственном Совете „черной сотни Государственного Совета“. А затем плодотворная мысль такой петиции принадлежит ли графу А.П. Игнатьеву, Стишинскому (назначенному министром земледелия после моего ухода и образования министерства Горемыкина) или Штюрмеру, или Горемыкину, или Абазе (помощнику Безобразова по устройству авантюры на Ялу, приведшей к японской войне), это совершенно безразлично.
Впрочем, я думаю, что эта почтенная компания не добивается (покуда) стать у власти, так как им не желательно ставить в игру (т. е. под бомбы) свои особы, а потому они предпочитают действовать и распространять всякую ложь из-за кустов в петербургских гостиных и посредством преданной им прессы» (Грингмут, Шарапов, Никольский-профессор, и проч.). Записка, которая была приложена к этому докладу, довольно длинная и начинается так:
«Пережив продолжительный период революционной смуты и правительственного безвластия, постепенно возраставших, не взирая на великодушно дарованные подвластным скипетру Вашему народам вольности, вся Россия с надеждою взирала на энергичные и разумные мероприятия, который министр внутренних дел (Дурново) совместно с министром юстиции (Акимовым) и при самоотверженном содействии верных престолу и отечеству войск, предпринимал (?) в делах восстановления законности и порядка в стране».
Из этого введения уже ясно, откуда записка шла. Затем излагаются всякие страхи, грозящие землевладельцам от земельных проектов.
«Великую смуту как среди землевладельцев, так и среди крестьян (?), говорит в одном месте записка, внес опубликованный в печати слух о существовании законопроекта, выработанного одним из ближайших сотрудников графа Витте, действительным статским советником Кутлером, по которому предполагается установить максимальные нормы землевладения, с обязательным отчуждением в пользу крестьян всех частновладельческих земель, превышающих означенные нормы». (Конечно, такого проекта не существовало, и авторы записки отлично это знали.)
