Они были устранены от выборов в Государственную Думу таким способом: вначале Столыпин держал всех привлеченных лиц, не назначая суда, – а лица эти, будучи под судом, не могли выбираться, а потом посредством применения такой статьи, в силу которой лица эти лишились права выбора в Государственную Думу, независимо от тюремного заключения.
Я и в то время не понимал: почему правительство делает вторую пробу с Государственной Думой, собирая ее на основании существовавшего и единственно имеющего силу выборного закона, объявленного после 17 октября 1905 года, так как для меня было ясно, что сущность думских воззрений второй Государственной Думы будет такая же, как и первой и, если бы по тому же закону продолжали выбирать и последующие Думы, то сущность последующих Дум была бы та же самая, как и предыдущих. Сущность же эта заключается в том, что Дума не может не иметь своих самостоятельных убеждений, соответствующих народному самосознанию данного времени; она не может быть в услужении у правительства, и ее члены – дежурить в приемной у председателя совета министров и у других министров. А так как направление правительства совершенно явно выказалось, и оно заключалось в том, чтобы править Россией не в соответствии с народным самосознанием, а в соответствии с мнениями, большей частью эгоистичными, а иногда и просто фантазиями кучки людей, находящихся вблизи трона, то, очевидно, Дума, выбранная по закону, изданному после 17 октября, никоим образом и ни в каком случае не могла бы ужиться с таким правительством.
Но Столыпин этого, по-видимому, не понимал или не хотел понимать, рассчитывая, что в конце концов Дума подчинится фантазиям и государственным экспериментам правительства, имеющего почву не в уважении и популярности России, а в выборе, основанном на угодничестве тех лиц, которые понравились.
Около того времени произошли следующие события личного свойства, но имеющие государственное значение.
10 марта умер Константин Петрович Победоносцев.
Это был последний могикан старых государственных воззрений, разбитых 17 октября 1905 года. Но, тем не менее, как я уже имел случай говорить, – это был, действительно, очень крупный могикан. К.П. Победоносцев был редкий государственный человек по своему уму, по своей культуре и по своей личной незаинтересованности в благах мира сего, которые приобрели такое преимущественное влияние на решение дел в последние годы, особливо со времен министерства Столыпина.
Я счел потребностью своего сердца быть на первой и на последующих панихидах над трупом К.П. Победоносцева, а также присутствовать на его похоронах.
Смерть эта подняла во мне все воспоминания прошедшего, а особенно воспоминания о светлых годах царствования Императора Александра III.
14 марта последовало в Москве убийство члена первой Государственной Думы Иоллоса. Как я уже рассказывал, убийство это было произведено Казанцевым и Федоровым в антракте между двумя покушениями на меня.
31 марта умер председатель Государственного Совета Фриш (который заменил графа Сольского); это был честный человек, прекрасный юрист, весьма добросовестный человек, но в конце концов это был только – государственный юрист и чиновник. – Вместо него последовало назначение Акимова.
Назначение это всех довольно удивило, ибо Акимов представляет собою человека более нежели ограниченного, без всякого государственного воспитания, сравнительно малокультурного, человека честного, но не имеющего никакого государственного опыта.
Акимов был назначен председателем Государственного Совета в то время, когда на этот пост имели большие права, нежели он, десятки лиц, а потому было ясно, что Акимов был назначен вследствие того, что он представляет собою, с одной стороны, реакционера, а с другой – человека с полицейским кулаком и послушного.
Я думал, что вследствие этих его качеств, Акимов был выбран Государем Императором, но потом мне говорили, что будто бы Государь останавливался и на других лицах, но что назначение Акимова произошло вследствие желания Столыпина. Столыпин же пожелал Акимова будто бы потому, что вообще Столыпин желал иметь такого председателя Государственного Совета, который бы шел по его указаниям, а, конечно, такого между членами Государственного Совета было бы очень трудно найти. Так, между прочим, останавливались на Горемыкине, но, конечно, Горемыкин не мог бы быть в умственном и нравственном подчинении у Столыпина, уже по одному тому, что он имеет несравненно больше сведений, знаний и государственного опыта, нежели Столыпин. При таких обстоятельствах Столыпин будто бы виделся с Акимовым, и Акимов обещал ему, что, если он будет назначен председателем Государственного Совета, то всячески будет содействовать Столыпину, т. е. будет находиться у него как бы в услужении.
Должен сказать, что в действительности этого не было. Акимов, большею частью, шел и вел дело не в соответствии со стремлениями Столыпина, и Столыпин говорил своим близким, что его Акимов как бы провел, что если бы он знал, что Акимов будет таков, то он бы его не рекомендовал.
