Одно несчастье – до него, как человека, совсем не касалось, а другое – коснулось его, как человека.
Первое – это несчастье с генералом Треповым, т. е. то, что не успел Столыпин вступить на пост председателя совета министров – как Трепов умер от разрыва сердца.
Благодаря Трепову я не мог продолжать оставаться председателем совета министров, так как я не мог ужиться с бесшабашностью в государственных делах, а потому, по собственному желанию, ушел с должности главы правительства. Та же самая причина значительно повлияла и на уход, но уже недобровольный, Горемыкина, с поста председателя совета. Я не сомневаюсь в том, что если бы Трепов и при Столыпине был жив, то он в значительной степени подкашивал бы влияние и авторитет Столыпина. Но первое счастье Столыпина и заключалось в том, что Трепов неожиданно умер.
Таким образом, несчастье с Треповым явилось счастьем для Столыпина.
Вторым счастливым событием для Столыпина было несчастье у него самого, а именно взрыв на Аптекарском острове, взрыв, при котором пострадали его сын и дочь.
Несомненно, это покушение не могло не возмутить всякого порядочного человека, и это возмущение, естественно, породило симпатии к Столыпину.
Я с своей стороны даже думаю, что если бы Столыпин был один, не имел вокруг себя семейства, то он бы не обратился в то, чем он стал, и он бы делал ошибки, по отсутствию государственного образования, делал бы, может быть, резкие неуместные выпады, но оставался бы уважающим себя честным государственным деятелем.
Но, как говорят все лица без исключения, имевшие с ним дело, Столыпин, будучи человеком с темпераментом, и с большим самостоятельным темпераментом в отношении всех, терял этот темперамент, когда он имел отношение к своей супруге.
Супруга Столыпина делала с ним все, что хотела; в соответствии с этим приобрели громаднейшее значение во всем управлении Российской Империи, через влияние на него, многочисленные родственники, свояки его супруги.
Как говорят лица, близкие к Столыпину, и не только близкие лично, но близкие по службе, это окончательно развратило его и послужило к тому, что в последние годы своего управления Столыпин перестал заботиться о деле и о сохранении за собою имени честного человека, а употреблял все силы к тому, чтобы сохранить за собою место, почет и все материальные блага, связанные с этим местом, причем и эти самые материальные блага он расширил для себя лично в такой степени, в какой это было бы немыслимо для всех его предшественников.
Вторая Государственная Дума была распущена 3 июня 1907 года.
Я помню, что перед роспуском Думы я два раза видел министра двора бар. Фредерикса. Один раз я был у него по своему личному делу; между прочим, барон Фредерикс заговорил со мною о том, что предполагается выработать новый выборный закон, на что я ему сказал, что я с своей стороны советовал бы, чтобы в совет министров, который будет вырабатывать этот закон, были приглашены прежние государственные деятели, знающее историю этого дела.
В соответствии с этим в заседание совета, который разрешил вопрос о новом выборном законе, были приглашены Горемыкин, Акимов и Булыгин.
В другой раз сам министр двора пришел ко мне, по собственной ли инициативе или не по своей инициативе, – этого я не знаю. Разговор между нами происходил в моем кабинете, в котором висит портрет Императора Александра III.
Министр двора поставил мне вопрос: Не могу ли я дать совет, что делать? На что я ответил бар. Фредериксу, что мне трудно дать совет, так как я не знаю о всех обстоятельствах дела. Ответ этот бар. Фредерикс, по-видимому, почел за желание с моей стороны уклониться, так как вообще после 17 октября было в моде такое предположение: что я, мол, знаю, как спасти Россию, но только не хочу этого сделать.
Тогда бар. Фредерикс сказал мне:
– Наверное, граф, вы знаете, как бы следовало поступить. Скажите, как бы вы поступили?
Я на это рассердился и дал ему такой ответ:
– Я, действительно, знаю, как бы следовало поступить, но только не могу вам сказать, так как это будет бесполезно, потому что сделать то, что я вам порекомендую, – вы все-таки не сможете.
Бар. Фредерикс продолжал настаивать:
– Нет, вы все-таки скажите: что же следует сделать, может быть, мы это сделать можем.
Тогда я обернулся к портрету Императора Александра III и, показав на портрет, сказал: «Воскресите его!»
После такого моего ответа, которым бар. Фредерикс был очень удивлен, мы с ним расстались.
