3 октября, рано утром, мы отправились бродить по парку и любовались кипарисами, лавровыми деревьями, миртовыми кустами, а также видом на море и высокие скалы на северной стороне. Затем мы поехали верхом в восточном направлении. Около 15 верст мы пробирались по узким и часто крутым тропинкам то вверх, то вниз до деревушки Кикеней, прекрасного имения Ревелиотти, где и остановились на скромной вилле. Имение, славившееся великолепными виноградниками, было тогда почти единственным на южном берегу, которое давало доход. Незадолго до нашего посещения недалеко от виллы произошел горный обвал, и вдоль склонов гор были видны многочисленные обломки скал, а также вырванные с корнем деревья. 4 октября я отправился в путь один, чтобы посетить Алупку и осмотреть чудесный замок графа Воронцова, а также прелестный парк. Замок, выстроенный наполовину в готическом, наполовину в мавританском стиле, стоит миллионы. Пришлось бы исписать много страниц, чтобы рассказать о существующей там роскоши, а также о прелести окрестных садов и парков. Вид с террасы сада на море изумительный. Затем я отправился в Мисхор, на виллу камергера Нарышкина. Сам он здесь не жил, но как раз в это время приехал навестить графиню Потоцкую, жившую на вилле. Я передал графине письма из Тифлиса. Посетив еще Ореанду, я поехал назад в Кикеней при сильном ветре.
5 октября мы поднялись вверх по очень узкому горному проходу Мердевен (лестница), который действительно имел врубленные в скалы ступени. Он тянулся зигзагообразным ущельем до самого перевала, затем вел по густому лесу через Байдары в Чоргун. Только татарские кони способны подниматься и спускаться по этой лестнице. Мы проехали 35 верст и прибыли домой вечером вконец уставшие. Только спустя 20 лет (в 1860 г.) мне удалось снова побывать на южном берегу и проехать до Алушты. Что касается Чоргуна, то во время войны 1854-1856 гг. он был полностью разрушен. От прекрасного имения осталась лишь голая земля, обильно пропитанная кровью, так как здесь 4/16 августа 1855 г. произошло сражение; Дома и сады были сровнены с землей. После воцарения мира его императорское величество предоставил нам средства, чтобы отстроить и восстановить имение. Однако столетние ореховые деревья и тысячи фруктовых деревьев, как и большая часть дубовой рощи, вырубленной для лагерных костров, погибли. Деревья пришлось сажать заново. И пройдет еще много десятилетий, прежде чем имение примет прежний облик. Два других прекрасных имения, расположенные на Альме, а именно Бурлук и Альматамак, также принадлежавшие моей теще, были сожжены и разрушены во время сражения на Альме в сентябре 1854 г. Однако судьбе было угодно, чтобы теща не дожила до этого несчастья. Она скончалась еще в декабре 1851 г.
6 октября мы вернулись в Ак-Шейх. Начались сборы к отъезду на мое новое место службы. Однако лишь 12 октября после душераздирающего прощания Елены с матерью мы выехали в Симферополь. Отсюда я отправил весь лишний багаж в Москву, попрощался затем с сестрами, и 23 октября мы двинулись из Симферополя на двух экипажах. Ехали днем и ночью через Перекоп и Екатеринослав до Харькова, куда прибыли 29 октября. Дорога между последними двумя городами была ужасной. Непролазная грязь и песчаная почва затрудняли продвижение, однако это были лишь предвестники тех неприятностей, которые нам суждено было пережить на пути до Москвы. Так называемое шоссе из-за осенних дождей оказалось непроезжим. Нехватка почтовых лошадей вынудила меня нанимать лошадей у возчиков, которые заламывали немыслимые цены. Иногда я платил за проезд от одной станции до другой 10-12 рублей серебром, или мне удавалось нанять лошадей у крестьян по цене 14 рублей для обоих экипажей. К тому же я вынужден был за свой счет кормить этих кляч, чтобы добраться до следующей станции. В Курской и Орловской губерниях вообще творилось необъяснимое. Станционные смотрители нередко прятались, боясь гнева проезжающих, которым приходилось на каждой станции ждать лошадей подолгу, иногда неделями. Я видел как императорские фельдъегеря в легких почтовых каретах, запряженных пятью почтовыми и даже курьерскими лошадьми, едва преодолевали две станции за сутки. Поездка от Перекопа до Тулы и Москвы в это время года была ужасна. После многих мучений мы прибыли наконец 10 ноября в Москву и остановились у Моих родственников, где заняли две комнаты. Мой багаж из-за адской дороги еще не прибыл, и мне пришлось ждать его. Тем временем я познакомил свою молодую супругу с достопримечательностями Москвы. Мы побывали в Кремле, во дворцах, церквах, театрах и т. д. и приятно проводили время в кругу семьи. 12 ноября, через два дня после нашего приезда в Москву, выпал глубокий снег. Сразу же установилась санная дорога до весны. Багаж мой прибыл только к рождеству; бедный возница вынужден был, как и многие его товарищи, провести четыре недели в Харькове, пока не установилась санная дорога, и все понесли большие убытки из-за длительного ожидания. Я поставил коляску на полозья, о чем потом очень сожалел.
