— Напрасно вы так волнуетесь, — ответил ей отец, — вы ничего не сделали плохого… А пятачок я заработал и оставлю себе.
Поезд засвистел, тронулся, увозя даму, молившую о прощении и просившую вернуть ей пятак.
Отец с улыбкой смотрел вслед уходящему поезду.
Я уверена, спроси у моего отца — суеверен ли он, и он сказал бы решительно: нет.
Однако я часто подмечала, что бывали случаи, когда он некоторым приметам придавал значение. Несколько раз я ощущала, как его сильные руки, опустившись на мои плечи, заставляли меня обернуться, чтобы я именно справа увидела нарождающийся месяц.
Если он надевал, как славный король Дагоберт6, свою блузу наизнанку, он явно испытывал досаду и ожидал неудач или неприятностей.
Задумывая что-нибудь, он часто говорил себе: «Если сбудется, сделаю это; не сбудется, не стану делать».
Однажды мы ехали верхом из Ясной Поляны к моему дяде Сереже Толстому. Его имение было в тридцати пяти километрах от нашего. По дороге мы проехали несколько деревень. Русские деревни расположены вдоль одного длинного ряда, и эта единственная, всегда очень широкая улица тянется иногда на несколько километров.
Мы ехали по одной из таких улиц крупной рысью, как вдруг отец повернул вправо лошадь и объехал бочку на колесах, стоявшую перед избой. Затем он продолжил путь.
Я следовала за ним и, когда мы поравнялись на большой дороге, спросила:
— Скажи, зачем ты объехал бочку?
— Разве ты не видела, что черная кошка перебежала дорогу и спряталась под колесами бочки?
— Значит, ты сделал это, чтобы не проехать по дороге, которую перебежала кошка?
Отец не ответил мне, и мы продолжали свой путь.
Во время русско-японской войны отец со страстной заинтересованностью следил за всеми ее перипетиями. Когда русские сдали врагу Порт-Артур, он вознегодовал.
— В мое время этого бы не сделали, — сказал он.
— А что бы сделали? — спросил присутствовавший при разговоре последователь отца.
— Взорвали бы крепость, но не сдали бы ее врагу.
— И убили бы всех находящихся в ней людей? — Толстовец был задет за живое словами своего учителя.
— Что вы хотите! Раз ты военный, ты должен исполнить свой долг7.
Толстовец недоумевал.
А я спрашивала себя: одна ли только логика прозвучала в устах отца? Может быть, также и ожившие воспоминания былого воина?
Одно время отец интересовался театром. Однажды он пошел в Императорский Малый театр посмотреть забавную пьесу Лабиша «Соломенная шляпка». Отец работал тогда над комедией «Плоды просвещения».
Во время антракта он встретил в фойе знакомого профессора. Тот смутился, что Толстой застал его на представлении такой фривольной пьесы.
— И вы, Лев Николаевич, пришли посмотреть этот вздор, — сказал он, усмехнувшись.
— Я всегда мечтал написать нечто подобное, — сказал отец, — но у меня не хватило на это таланта.
Когда папа чихал, казалось, что взрывается бомба: слышно было по всему дому.
Если это случалось ночью, моя мать внезапно просыпалась и после пережитого испуга всю ночь не могла больше сомкнуть глаз.
— Когда захочешь ночью чихать, — сказала она отцу, — разбуди меня тихонько, и тогда я смогу снова уснуть.
Отец пообещал.
Однажды ночью ему захотелось чихнуть, и он тихонько разбудил жену.
— Соня, — сказал он, — не пугайся, я сейчас буду чихать.
Мать проснулась, прислушалась. Прошло две, три, пять минут… Ничего. Она наклонилась над ним и услыхала его ровное дыхание. Желание чихнуть прошло, и он снова спокойно уснул.
Мама редко смеялась. Быть может, поэтому смех придавал ей особое очарование.
Я вспоминаю два случая, когда она смеялась от всего сердца, и оба раза благодаря отцу.
Моя мать обожала маленьких детей. Когда мы все выросли и ей не нужно было заботиться о нас, она почувствовала себя опустошенной. Она не упускала случая поухаживать за ребенком, где бы его ни нашла.
Однажды она нянчилась с деревенским мальчиком.
— Я закажу для тебя гуттаперчевую куклу, — сказал отец, — у которой будет вечный понос. Надеюсь, тогда ты будешь вполне счастлива.
Мама рассмеялась, закрывая рот рукою, стараясь удержаться от несвойственного ей веселья.
В другой раз. Я приезжаю в Ясную Поляну.
— Берегись, — говорит отец, — мама только что купила огромное количество краски, и теперь она красит все, что ей попадется под руку. Но по справедливости я должен признать: до сих пор она щадила живые существа…
Мама чувствует нежность в шутке мужа и счастлива. Она смеется, смущаясь и удивляясь, что не может сдержать веселья.
Отец рад, что ее позабавил, и нежно смотрит на нее.
Отец всегда путешествовал в вагоне третьего класса.
Однажды он по делам отправился в маленький городок, расположенный в пятидесяти километрах от Москвы.
