Так что же входило в мои обязанности батарейного писаря? Прежде всего, составление расписания занятий, Стрюков в расписание не вмешивался. Я старался не гонять батарею по морозу, а найти занятия в казарме. Не помню, чтобы кто-нибудь это заметил, и сказал спасибо. Еще в мои обязанности входило делать батарейную стенную газету. Вот с этой газетой и случился один раз казус. Сижу я в канцелярии ночью и рисую газету, входит Чигинев, второслужащий. Это был редкий парень. Он никогда не корчил из себя «старика». У него было полным полно времени оставаться в одиночестве. Он работал водителем, само собой и механиком. Маленький, перепачканный мазутом, и из-за мазанного лица смотрели добрые, вразумленные глаза. Так вот, входит этот самый Чигинев, вынимает из кармана бутылку водки, ставит на стол и тихо сообщает: «У меня сегодня день рождения». Как мы выпили, куда и когда делся Чигнев, ничего этого я не помнил. Проснулся утром до подъема от охватившего меня ужаса – «газета». Рванулся в канцелярию и о чудо. На столе лежит замечательно сделанная от первой до последней буквы газета. За всю мою армейскую службу не припомню большей радости.
В этом месяцы службы из желаний осталось только два, наесться до отвала и выспятся. Не сказать, чтобы женщин я не замечал, но желание любви входило далеко не в первостепенные. Однажды меня вызвали в штаб дивизии на сутки помочь сделать карту. Мы со штабными писарями довольно быстро справились с этой работой. И ребята позвали меня скоротать время у своих подружек. Помню прекрасно накрытый стол, милые лица трех хозяек. Я набил пузо, выпил несколько рюмок, присел на диванчик и отрубился. Разбудили меня штабные на рассвете, когда пришла пора уходить.
Но если тема секса не очень волновала – таких же голодных и полусонных как я, то натруженных и сытых «стариков» волновала и весьма. Ведь они в столовую ходили в завтрак и ужин, а в обед в солдатскую чайную. Утром и вечером давали масло, львиную долю которого, «старики» отнимали у салаг. Их завтрак и ужин состоял из сэндвича с толстым слоем масла и сладкого чая. В обед сержантской зарплаты (10 р. 20 коп.) прыжковых (1р. 50 коп. без оружия, 3 рубля с оружием) вполне хватало на бутерброд с колбасой и большой коврижкой с кофеем и молоком. Если есть спрос, то, как известно обязательно будет и предложение. Вокруг полка на окраине Каунаса стояло полным-полно частных домов, а в них как то и бывает на слободках, немало бескорыстных жриц любви. Был отдельно известный всем дом, в котором проживали любвеобильные мать и дочь, эти заразили венерической болезнью восьмерых солдат и попали под трибунал. Полк на месяц лишили увольнений. И кроме названых, в лесу существовала пещера, куда солдаты натащили кроватей с постелями и одеялами. В пещере обитали девушки, что готовы любить за бедняцкое незамысловатые пиршество. Когда про пещеру стало известно командиру полка, пришли оперы и ее взорвали. Наступил конец зимы 1968 года. Ночью всех выстроили на плацу. Командир полка спросил: «Кто хочет добровольно во Вьетнам?» Все хотели к богу, хоть к черту, только к какому-то понятному делу. Шагнул вперед весь полк, по этой причине. Было сказано остаться в форме, но снять все звездочки и все знаки различия. Штабное оружие держать при каждом, вот еще и другая причина, почему все поголовно хотели выбраться из полка.
