Когда я во второй половине февраля 1943 года опять прибыл в Сварыцевичский лес, я не узнал своего старого друга, давшего мне приют от злых зверей в человеческом образе. Изменилась вся панорама леса. Когда в декабре 1942 года наша группа ушла в Озерский лес, на снегу были еще волчьи тропы рядом со следами человеческих ног. Помню, как однажды я остался один в нашем камышовом шалаше у тлеющего костра. В эту темную осеннюю ночь все партизаны нашей группы отправились в деревню на поиски пищи. Начало моросить, и огонь стал потухать. Вдруг завыли волки всего в нескольких шагах от шалаша. В нашей группе был всего один наган, и я был безоружен. Я стал раздувать гаснущий огонь, но дождь мешал. Как раз в эти минуты отчаяния я услыхал человеческие шаги. Это наша группа возвращалась с задания. От первого же выстрела волки разбежались с воем, озлобленные тем, что люди ворвались в их царство.
Лес стал перекрещиваться накатанными санными дорогами, изъезженными путями, похожими на улицы. Землянки с дымоходными трубами придавали нашему лагерю вид обжитого поселка. Дым, поднимавшийся вверх из труб, свидетельствовал о том, что в этих землянках живут люди. Как партизаны, так и евреи из семейного лагеря построили себе удобные пещерные жилища и обзавелись небольшим хозяйством: парой горшков, примитивным столом и скамейками.
Все пути и дорожки, полянки и просеки усиленно охранялись. Дикий лес выглядел как военный городок, а землянки — как казармы.
В части организации и установления дисциплины нельзя не отдать должное Сергею Корчеву. Он все хорошо организовывал, и везде был полный порядок. После истории с полицаями он утихомирился, не позволял себе антиеврейских выпадов.
В наши партизанские ряды вступали крестьяне из деревень, в основном молодежь. Их привлекала партизанская жизнь. Чем быть отправленными в немецкие шахты на каторжные работы, они предпочитали уйти в лес. К тому же у нас было много еды, мяса, а также водки. Самогон делался большей частью из картофеля. Кроме того, ходили с оружием и выглядели военными. Все это так, но решающую роль сыграли победы Красной Армии. Многие рассчитывали, что когда вернется в этот край советская власть, пребывание в партизанском отряде будет для них большим плюсом.
Неприязни во взаимоотношениях между партизанами — евреями и неевреями тогда не было. Еврейская партизанская сила была доминирующей. Господствовала здоровая атмосфера солидарности. Все русские и украинские партизаны знали, что мы, евреи, были первыми организаторами партизанских групп и что мы вспахали и подготовили почву для большой партизанской деятельности.
В Сварыцевичском лесу было значительное число активных, мужественных еврейских партизан и партизанок.
Яркий пример — Файвель Глезер. Он бежал в лес из Серниковского гетто и с первого же дня чем мог помогал блуждавшим в лесу евреям и морально поддерживал их, отдавая этим несчастным любовь своего большого сердца. В Серниках он был председателем «Гехалуца». В бою с немцами под деревней Перекалье в 1943 году Глезер был тяжело ранен. Не желая попасть в руки немцев, он пытался застрелить себя из винтовки, но неудачно. Глезер обратился к украинскому партизану Худкому из Владимирца с просьбой застрелить его. Когда немцы были уже в нескольких шагах от них, Худкий, отступая, застрелил Глезера.
Следующий пример — героический партизан Давид Тасман из Пинска. Он также был тяжело ранен в бою под Перекальем. Перед смертью на поле боя он просил, чтобы его винтовку передали товарищу.
Мойше Бромберг из деревни Сварыцевичи. Ему было всего 19 лет, но он показал себя способным командиром, ориентирующимся в любой обстановке. К словам и советам Бромберга всегда прислушивались, речь его всегда сопровождалась умной шуткой. Возвращаясь с операции после подрыва немецкого эшелона на железнодорожной линии Сарны — Ковель, он пал в бою с бандеровцами.
Сема Фиалков из Серников добыл себе винтовку голыми руками. Он сзади напал на украинского полицая, поборол его и забрал винтовку. Сема был одним из лучших разведчиков. Однажды, когда Сема возвращался из разведки, он наткнулся на немецких кавалеристов. Немцы хотели захватить Сему живым, но, несмотря на ранение, ему удалось вернуться в отряд. Летом 1943 года он погиб в неравном бою с пронемецки настроенными крестьянами села Вичевка.
Нахман Фиалков, брат Семы, прибыл в нашу группу в январе 1943 года. Нахману было всего 16 лет, но ему можно было доверить самое важное партизанское задание. Нахман погиб в бою с немцами под Перекальем.
Матильда Хайна, о которой уже говорилось выше, была медсестрой и начальником партизанского госпиталя, размещенного в двух землянках. В госпитале был образцовый порядок, он был хорошо обеспечен трофейными медикаментами, захваченными в немецких госпиталях. Матильда была всей душой предана больным и раненым. Она была схвачена врагами в селе Вичевка и погибла после жестоких пыток. Местные фашисты изрубили Матильду гайдамацкими секирами, а на ее груди ножом вырезали шестиконечную звезду — Маген-Довид[28].
