Алексей Оскола[32] из деревни на Волыни недалеко от станции Бяла над Горынью, вблизи реки Горынь. Алексей явился к нам вместе со своей женой Люсей. Оба пришли с винтовками. Они участвовали во всех боях с немцами и полицией во время наших диверсий на железных дорогах. Алексей был добродушным и скромным. Благодаря связям с крестьянами деревень, находившихся вблизи станций Бяла над Горынью и Сарны, ему удалось за время своего пребывания в нашей партизанской группе взорвать пятнадцать эшелонов с немцами и вооружением, направлявшихся на фронт.
Сокол с сыном. Оба пришли в Озерский лес из Высоцка. Как отец, так и сын были отважными партизанами и ни в малейшей мере не были заражены антисемитизмом. Когда полицаи из Высоцка пришли в Озерский лес, чтобы включиться в партизанское движение, Соколы тоже возражали против приема полицаев, предсказывая их предательство. Сын был ранен в бою, и когда выздоровел, он продолжал воевать против фашистов рука об руку со своим отцом.
Александр Луста со своим сыном пришли из Бутовских хуторов сейчас же после того, как немцы сожгли там в сараях более двухсот крестьян, в том числе женщин и детей. Александр Луста погиб в бою под Перекальем.
Андрюшка пришел в Сварыцевичский лес из Высоцка сейчас же после нашего налета на этот пункт. Ему было 17 лет. Он пришел к нам без ведома своей матери. Андрюшка был отличным разведчиком. Он был убит бандеровцами. Это было в марте 1943 года. Его привезли в Сварыцевичи и похоронили на деревенском кладбище. На похоронах присутствовало почти все село.
Николай Панченков из орловской деревни. Пришел в Сварыцевичский лес с винтовкой. Был боевой партизан и отличный стрелок. Погиб в бою с немцами под Перекальем.
Сергей Диковицкий с двумя сыновьями — Колей и Андреем. В Сварыцевичский лес пришли они из Столина. Они сидели в столинской тюрьме, осужденные на смерть. Казнь должна была произойти утром, а ночью они сделали подкоп и бежали[33]. Это были высокие крепкие люди.
Коля был родом из деревни недалеко от Тамбова. Он пришел к нам со своими двумя закадычными товарищами — Ваней и Назаром. Все трое были красноармейцами, попали в окружение и, чтобы избежать немецких лагерей, нанялись в деревне на работу. Коля был маленький, как подросток, очень умный и обходительный с людьми. Однажды Зильберфарб чистил в землянке свою винтовку, по неосторожности выстрелил и попал Коле в ногу. Коля был тяжело ранен, и прошло много времени, пока он выздоровел, оставшись хромым. Несмотря на все это, я ни разу не слышал от него упрека в адрес Зильберфарба.
Назар был сибиряком. Он очень хорошо играл на лире[34] и красиво пел. Когда, бывало, вечером партизаны и партизанки пойдут в землянке в пляс, так что пол под ними дрожал, Назар сопровождал эти танцы своей душевной игрой и пением. Его любимой песней была:
Да! Он потерял навеки свою девушку и свой дом, так как вскоре потерял он свою жизнь. Он погиб в бою с бандеровцами.
Несмотря на необходимость в любой момент быть готовыми отправиться на боевое задание и, быть может, погибнуть, партизаны и веселились, и пели, и танцевали. Они не терялись, когда внезапно в разгаре веселья и танцев нужно было взяться за оружие. Звуки песен по ночам раздавались далеко в густом молчаливом лесу. Особенно любили петь песню «Широка страна моя родная».
Все мы, евреи и неевреи, жили одной семьей. Отношение к еврейскому семейному лагерю было очень хорошее. Хозяйственная часть выделяла для него достаточно хлеба, картофеля и мяса.
Мы, партизаны, чувствовали себя в лесу старожилами, и он стал для нас родным домом. У нас создалось хорошее хозяйство, и среди деревьев и кустов паслись волы и коровы, а возле землянок лежали мешки с зерном.
Партизанские землянки выглядели так, как будто они стояли годами, а внутри они напоминали обыкновенные дома. Для своей работы по составлению и редактированию воззваний к населению я имел отдельную комнату, где находился радиоприемник и стоял стол с ящиками.
Землянки еврейского семейного лагеря имели своеобразный вид. На них лежала печать местечкового жизненного уклада. Особенно это было заметно в пятницу и субботу. В честь субботы землянки прибирались, импровизированные столы накрывались белыми полотенцами или кусками полотна. Пища на субботу готовилась в пятницу[35].
