Он постоянно испытывал огромную нужду в деньгах — но не для самого себя, а для своего окружения, своих командиров и своих солдат, — и, чтобы раздобыть их, ему ничего не стоило пойти на любые беззаконные поборы. В итоге на встречу с Брутом он прибыл с казной вдвое большей, чем у того.
Бруту, скорее философу, нежели воину, напротив, было присуще непоколебимое самообладание, проповедуемое философской школой, в число поборников которой он входил.
Вместо того чтобы управлять подчиненными ему людьми посредством страха и сразу же ввергать их в ужас, как поступал Кассий, он всегда действовал путем убеждения. И потому он был любим народом за свою добропорядочность и ценим друзьями за свое ласковое обхождение. Никто не имел душу более непреклонную по отношению к себе, никто не имел душу более нежную по отношению к другим, так что ни один человек не питал к нему ненависти, даже его враги. Помыслы его всегда были чистыми, и в делах, казавшихся ему справедливыми и честными, он никогда не шел на уступки.
Короче, все знали, что Брут воюет, помышляя лишь об общественном благе и ничуть не рассчитывая на собственную выгоду, тогда как, напротив, все были убеждены, что Кассий куда больше озабочен собственными интересами и собственной славой, нежели благополучием своих сограждан.
Если переходить к более давним временам и изучать людей вроде Суллы, Мария и Карбона, то основное убеждение, охватывающее историка или философа при виде подобных деятелей, заключается в том, что все эти великие смутьяны рассматривали отечество как добычу победителей и сражались лишь для того, чтобы обратить его в рабство.
По всей вероятности, именно так дело обстояло и с Кассием, но никоим образом не с Брутом.
Я уже приводил несколько выдержек из его писем, которые благодаря моим тесным отношениям с ним мне удалось не только сохранить в памяти, но и скопировать. Все они несут на себе отпечаток той спокойной ясности и одновременно той несгибаемой прямоты, которые были заложены в нем изначально и стали главными чертами его характера.
Я добавлю к упомянутым выдержкам отрывок из его письма, адресованного Аттику:
Трудно было предвидеть будущее яснее и возвещать его точнее.
Кассий, благодаря своим беззаконным поборам, собрал огромные суммы. С Брутом дело обстояло иначе. Сердце его не выдерживало зрелища притеснений, а все деньги, какие ему удалось добыть, были израсходованы на то, чтобы снарядить флот, который он привел Кассию.
Брут попросил у Кассия часть собранных им денег.
Затем они снова расстались, назначив следующую встречу в Сардах.
Будучи до этого среди тех, кто сопровождал Брута, я продолжил сопровождать его и дальше.
Кассий отбыл на Родос, а Брут берегом Малой Азии прошел через Карию и вступил в Ликию.
Он заранее известил ликийцев, что им следует заплатить ему в качестве своей части контрибуции определенную денежную сумму, и они уже намеревались предоставить эту сумму, ничуть не чрезмерную, как вдруг некий Навкрат подтолкнул ликийцев к решению отказать Бруту не только в дани, которую он требовал, но и в проходе через их земли.
Как только Бруту стало известно о преграде, возникшей на его пути, он тотчас же приказал своей коннице идти без отдыха и передышек в сторону ликийцев, чтобы напасть на них врасплох.
Конница эта была исполнена рвения; она действовала еще быстрее, чем ожидал от нее Брут, и, напав на ликийцев во время их трапезы, предала мечу шестьсот из них.
Но и Брут, со своей стороны, действовал без промедления; основные силы его войска шли на небольшом расстоянии вслед за этим авангардом. Он захватил несколько крепостей и городков, даже не дав неприятелю времени приготовиться к обороне.
Тех, кто был взят им в плен, он отпустил без выкупа.
