— Ну и какой из этого следует вывод? — спросил юный царь.
— Я уже сделал его: только мертвые не кусаются, — повторил ритор.
Царь и два других советника переглянулись: они начали понимать.
Оставшуюся часть обсуждения его участники проводили шепотом, и осуществить задуманное было поручено Ахилле.
Он взял с собой двух римлян, которые оба служили некогда под начальством Помпея: один — в качестве командира когорты, другой — в качестве центуриона.
Первого звали Септимий, второго — Сальвий. Полезно обречь на бессмертие имена убийц.
К ним он присоединил трех или четырех рабов и отправился к галере Помпея.
Помпей ожидал увидеть, что навстречу ему будет отправлена не иначе как царская галера и встречать его явится лично Птолемей.
Корнелия и Помпей напряженно всматривались в горизонт и едва обратили внимание на отделившуюся от берега и приближавшуюся к ним лодку, в которой сидело семь или восемь человек, как вдруг эта лодка причалила к их судну.
Такое проявление неуважения к столь великому несчастью оскорбило даже наименее обидчивых, и все в один голос стали советовать Помпею снова выйти в открытое море.
Однако силы Помпея были уже на исходе, как на исходе была и его удача.
— Это выглядело бы бегством, — промолвил он, — а бежать перед лицом восьми человек было бы постыдно.
Тем временем, встав в лодке, Септимий на латыни приветствовал своего бывшего командующего, величая его императором.
Со своей стороны, Ахилла приветствовал Помпея по-гречески и от имени царя Птолемея пригласил его перейти с галеры в лодку.
Все в один голос стали убеждать Помпея не делать этого.
— Если ты намерен подойти к берегу, то хотя бы подойди к нему на своей галере, — сказала ему Корнелия. — Если ты намерен сойти на берег, то хотя бы сойди на него вместе со свитой.
Но, по-прежнему обращаясь к нему на греческом языке, Ахилла промолвил:
— О прославленный император, это невозможно. Берег здесь топкий, море изобилует песчаными отмелями, и твое судно заденет дно.
Между тем в гавани и на берегу началось заметное оживление.
На борт кораблей поднимались матросы, и повсюду носились солдаты, отдавая приказы.
Помпей колебался.
— Чего ради вся эта суматоха на кораблях и среди солдат? — спросила Корнелия.
— Чтобы с почетом принять Помпея, — ответил Ахилла.
Это последнее заверение заставило Помпея решиться. Он обнял Корнелию, обливавшуюся слезами, приказал двум центурионам из своей свиты, Филиппу, одному из своих вольноотпущенников, и рабу по имени Скиф сойти вниз первыми, и, поскольку Ахилла уже протягивал ему с лодки руку, чтобы помочь спуститься, он еще раз обернулся к жене и сыну и попрощался с ними двустишием Софокла:
Это были последние слова Помпея, которые услышали от него Корнелия и его сын.
В полной тишине лодка отдалялась от корабля, провожаемая тревожными взглядами тех, кто остался на его борту. Слышался лишь плеск весел, которые с каждым гребком матросов все дальше уносили Помпея от его друзей и все больше приближали его к побережью Египта.
Гребцы хранили молчание, все остальные были угрюмы и недвижимы.
Помпей прервал эту гробовую тишину.
— Не служил ли ты под моим командованием? — спросил он Септимия.
Септимий утвердительно кивнул ему в ответ, но рта так и не открыл.
Помпей тяжело вздохнул. У него с собой были писчие таблички с заранее написанной им по-гречески речью, с которой он намеревался обратиться к юному царю.
Он вынул из-за пазухи эти таблички, открыл их и, взяв в руки грифель, стал править сочиненную им речь.
Между тем было видно, что все эти люди, суетившиеся на берегу, стекаются к тому месту, где должен был причалить Помпей.
Зрелище это несколько ободрило тех, кто остался на корабле и не спускал глаз с лодки, уносившую будущее и удачу одних, счастье и любовь других.
Наконец, лодка коснулась причала.
Помпей поднялся и, чтобы выйти из лодки, оперся на плечо Филиппа, своего вольноотпущенника.
Но в ту же минуту, как если бы ему было запрещено позволить Помпею живым сойти на берег, Септимий быстрым как молния движением выхватил свой меч и ударил Помпея в бок.
Удар был страшной силы, однако Помпей остался стоять. Чтобы повалить великана, нужен не один удар мечом, подобно тому как нужен не один удар топором, чтобы повалить дуб.
Не издав ни единого крика, ни испустив ни единого вздоха, Помпей обратил свой последний взгляд на жену и сына, двумя руками натянул себе на лицо тогу и без жалоб принял от Сальвия и Ахиллы два других удара мечом, не пытаясь уклониться от них.
Наконец, он рухнув, испустив первый вздох, ставший и его последним вздохом.
Это убийство совершилось в присутствии тех, кто сбежался на берег, и на глазах тех, кто находился на корабле.
Мальчик плакал; Корнелия в отчаянии ломала руки.
Она кричала, обращаясь к убийцам и требуя, чтобы ей отдали тело супруга.
