Парадные обеды, балы, пиршества, фейерверки продолжались несколько недель. Но, как и всегда, все эти развлечения, такие шумные, такие прекрасные, не возбуждали веселья. Обряд бракосочетания имеет в себе всегда что-то умиляющее и меланхолическое, это торжественная минута, предрешающая всю будущность лиц, связывающих свою жизнь; присутствуя при этом, нельзя не думать, что счастье двух существ ставится в ту минуту на карту. Что касается этого брака и сопровождавших его празднеств, то среди всех этих увеселений на них как будто был наброшен покров какой-то зловещей грусти. Мрачные предчувствия скоро подтвердились признаниями самого великого князя. То, что он рассказывал близким о своем медовом месяце, носило отпечаток ни с чем не сравнимого неуважения к своей супруге и самых странных причуд. Стали замечать, что великие княгини сдружились[7]. Обе немки, обе вдали от семьи, обе в одинаковом положении. Вполне естественно, что это побуждало их к взаимному доверию, которое могло служить им утешением в превратностях судьбы и удвоить счастье в случае жизненного успеха. Великая княгиня Елизавета, которой предназначено было более высокое положение, несравненно более счастливая ввиду достоинств своего мужа, была, казалось, поддержкой и покровительницей своей невестки, которой она должна была заменить уезжавших вскоре мать и сестер. Неравенство в их положениях еще более укрепляло эту связь.
Празднества окончились, Кобурги уехали, и жизнь двора вошла в обычную колею. Устраивали прогулки на санях. Екатерина любила иногда кататься по утрам, и дежурные в эти дни камер-юнкеры получали приказ сопровождать ее в своих санях. Однажды при подобных обстоятельствах мне пришлось увидеть Екатерину в утреннем дезабилье и Зубова, без стеснения уходящего из комнат императрицы, в шубе и сафьяновых сапогах. Это совершенно никого не смутило, действующих лиц – ничуть не больше, чем свидетелей.
В Зимнем дворце (он назывался так потому, что двор помещался там зимой) по вечерам собирались в так называемой Бриллиантовой зале (там в шкафах, под стеклом, хранились имперские бриллианты). Зала эта с одной стороны сообщалась со спальней императрицы, кабинетами и туалетной комнатой, с другой – с залами, предназначенными для дежурных. Тронная зала, которая также причислялась к частным апартаментам императрицы, отделяла комнаты дежурных от парадных салонов.
При входе в Тронную залу кавалергарды не стояли, а сидели. Это был отряд, сформированный из офицеров, выделявшихся своими заслугами и ростом. Они нисходили по прямой линии от знаменитой роты тех гренадеров, которые в мгновение ока возвели на трон императрицу Елизавету. Она произвела всех солдат этой роты в офицеры и сделала из них свою личную стражу. До смерти императрицы Екатерины эта стража существовала на том же положении и всегда сохраняла свою роскошную форму. «Пройти за кавалергардами» означало иметь свободный доступ в частные покои. В царствование Екатерины меблировка дворца, конечно, могла быть переменена, но распределение апартаментов оставалось таким же, как во времена Анны и Елизаветы. Это уже Павел затем перевернул все вверх дном.
Мне часто рассказывали (за достоверность не ручаюсь), будто бы императрица Анна видела в Тронной зале свой собственный призрак-двойник, с короной на голове и со скипетром в руках. Потревоженная среди ночи, она велела стрелять по этому призраку, который тотчас же исчез. Это случилось незадолго до ее смерти.
В Бриллиантовой зале двор обыкновенно собирался по вечерам. Там бывали только самое интимное общество и придворные кавалеры, которых к этому обязывала служба. Императрица играла в карты с Зубовым и двумя другими сановниками. Замечали, что Зубов мало обращал внимание на игру и на свою властительницу. Постоянно рассеянный, он то и дело бросал взгляды в сторону стола, за которым играли с мужьями обе молодые великие княгини. Удивлялись, что императрица не замечала этих приемов, которые всех поражали. Играли также за другими столами. Всюду, кроме салонов императрицы, эти вечера казались бы убийственно скучными, даже и здесь все бывали рады, что они не затягиваются. Императрица не дожидалась ужина: рано оставив игру, удалялась в свои апартаменты. Она важно раскланивалась с княгинями и всеми присутствующими; обе половины дверей, ведущих в ее покои, затворялись. Великие князья и великие княгини, в свою очередь, удалялись к себе. Тогда Зубов, также раскланявшись, направлялся в покои императрицы, и двери за ним закрывались, что некоторым казалось довольно-таки странным.
Иногда вблизи Таврического дворца устраивали две ледяные горы. Великие княгини, княжны и все придворные отправлялись туда кататься с гор на санях, как это обычно делается в России. Искреннее веселье царило на этих катаниях, в которых участвовали молодые, красивые девушки, принятые ко двору.
