Для Марианны Евгеньевны весь быт, все его разновидности и детали существовали лишь для того, чтобы жить чем-то совершенно иным, стоящим над бытом. Еда нужна была только для поддержания сил, одежда лишь для того, чтобы покрыть тело, стулья, чтобы сидеть. Ее дед возглавлял Петровскую сельскохозяйственную академию, ее отец был генералом от медицины, ее мать, объездив в молодости Европу, знала несколько языков, муж Марианны Евгеньевны был великим знатоком истории XIX века. Но ничего-то из этого, я имею в виду замечательные достижения этих людей (ведь нельзя без огромного труда стать ни ведущим врачом, ни выдающимся историком) – мне казалось, не было для нее существенным. Профессией ее самой было искусствоведение, но я не могу себе представить ее ни на открытии какой-нибудь выставки, ни с раскрытым альбомом живописи. Я не мог бы сказать, читала ли она «Анну Каренину», а если читала, то дочитала ли до конца. Представить себе, что Марианна Евгеньевна читает «Братьев Карамазовых» я не могу. Что-нибудь Чехова? Едва ли. Зато отчетливо вижу Диккенса, да еще, может быть, «Маленького лорда Фаунтлероя».
Они – ее шестидесятилетняя мать, она с девятилетней дочерью и неразлучная с ними Маруся, Мария Степановна (домработница? компаньонка? прилепившийся к семье чужой человек, ставший впоследствии родней родственницы?) – приехали к нам в эвакуацию в Кологрив весной 1942 года. В 1944, после снятия блокады, она могла бы со своей семьей сразу вернуться в Ленинград, но летом 44-го мы с сестрой Надеждой остались без родителей, и она нас усыновила. Повторяю, она могла бы со своей дочерью и матерью вернуться в Ленинград, это было бы более чем естественным, но, отправив их, сама она осталась с нами – двумя не своими детьми и свекровью, которую едва терпела. И пробыла с нами в эвакуации еще год, пока дядя в Ленинграде не добился вызова (то есть разрешения ехать) для нас всех – тогда без этого приехать в Ленинград было нельзя.
Что после такого поступка значит все остальное?
В последние полтора десятка лет ее жизни брак ее с Владиславом Михайловичем (см. «Хранитель», книга первая, стр. 324–325), будучи в значительной степени условным, продолжал быть дружеским союзом двух глубоко уважающих друг друга людей.
Укладывая для дяди чемодан, перед тем как ему ехать на лето в Эстонию (ежегодно в 1970-е годы), она говорила, что желает ему хорошо поработать:
– С Богом! Поезжай. Когда вы едете с Наташей, я спокойна. Она за тобой хорошо ухаживает…
И целовала – его, привстав на цыпочки, в лоб; Наталию Ивановну, стоящую рядом со смиренным видом, – в щеку.
Марианна Евгеньевна курила «Беломор», иногда нечаянно ломая, кроша папиросу, руки ее в последние полтора десятка лет жизни тряслись так, что она не могла донести до стола чашку.
Самопожертвование, полное подчинение какого-то одного своего «я» другому своему, видимо, еще более главному «я» – вот ее образ, как я его понимаю.
Мне не с кем ее сравнить.
Сестра милосердия О. Ф. Таубе с дочерью Марианной, 1916–1917 годы
Ольга Филипповна Таубе, урожд. Королева, была матерью Марианны Евгеньевны, жены В. М. Глинки. Отцом О. Ф. был Филипп Николаевич Королев (1821–1894), родом из крестьян Харьковской губернии. Это был очень деятельный человек (см. «Брокгауза») – им были, к примеру, основаны первые в Москве женские курсы (1869), он какое-то время возглавлял Петровскую земледельческую академию (1870–76), почти два десятка лет был членом Совета Министерства государственных имуществ.
Образование Ольга Филипповна получила в Дрезденском лицее, отсюда владение иностранными языками, знакомство с классической литературой и искусством. В молодости вместе с сестрой Марией Филипповной (р. 1884) она много путешествовала по Европе. Ближайшей приятельницей О. Ф. в предреволюционное двадцатилетие была княгиня Нина Сергеевна Оболенская (урожд. Жекулина), также любившая путешествовать. Во время японской войны 1904–1905 гг. обе служили медсестрами на санитарных поездах. Если на театре военных действий им случалось расставаться, они переписывались.
Открытка, 1904 года
На германской войне в 1914–1916 гг. подруги опять вместе, и опять на санитарном поезде, начальником над которым являлся муж Ольги Филипповны – военный врач Евгений Петрович Таубе.
