Меня клонило в сон, очень скоро я проснусь в Пуэрто-Барриосе среди пальм и своих родных, чтобы в очередной раз завоевать землю, которая видела мое появление на свет. Я не боялась, но мне хотелось уснуть на палубе и тихонько проснуться рядом со всемогущим Господом. И все же я дрожала от страха. Зазвенели колокольчики, из трюма раздался вой сирены, словно она подслушивала наши человеческие мечты, мечты бренных существ. Второе завывание сирены и за ним – голоса, шум, шаги. Кто-то спросил:
– Капитан, можно подняться на палубу?
Я хотела попросить капитана, чтобы никто не мешал нам этой ночью, но он, вздрогнув, словно разбуженный зверь, раздавил в руке хрустальный бокал. Медленно сжал ладонь, пока бокал не раскрошился в ней, и крикнул:
– Да, поднимайтесь!
Ладонь была поранена, осколки стекла валялись на полу. Капитан шагнул ко мне и впервые страстно сжал мне руку, заливая кровью мою одежду. Другой рукой он погладил меня по лбу, это длилось всего секунду, и вот он уже стоит перед вытянувшимся в струнку матросом:
– Говорите.
– У нас гость. Он в двух милях от судна и просит, чтобы мы его подняли на борт…
– Кто это?
– Директор Трансатлантической компании. У него срочное послание для графини де Сент-Экзюпери.
– Немедленно пошлите за ним, сбавьте скорость, через пять минут бросайте якорь.
Послание для меня. От кого оно может быть, если не от того, кого я хотела похоронить вместе со своим прошлым, от того, кто заставил меня возродиться и умереть в Париже? Я чувствовала нежную защиту старого капитана.
Мне казалось, что я в опасности, но о какой опасности могла идти речь?
Весь корабль оживился, ожидая человека, который на лодке плыл к нашему кораблю.
– Он не мог дождаться, когда вы окажетесь в Панаме. Он не мог ждать, пока вы освободитесь, девочка моя. Я люблю вас, как люблю звезды, как люблю свои воспоминания. Когда вы будете далеко и все забудете, сделайте мне одолжение, вспоминайте иногда об этой ночи, когда я хотел бы быть Богом, чтобы осушить ваши слезы… Но знайте, что слезы не всегда убивают, они еще и очищают, возможно, это дорога милосердия, идя по которой женщины становятся ангелами…
– Да, я верю вам…
Новая бутылка шампанского утолила жажду ожидания. Перед нашими глазами гоняющиеся друг за другом маленькие огоньки пароходов оживляли темный горизонт Карибского моря.
Чтобы чем-то занять себя, я принялась вынимать бесчисленные мелкие осколки, вонзившиеся в руку капитана. Руку, которая так поддерживала меня. Когда я извлекла последний кусочек, он поднялся, и мы вернулись в его каюту. Он включил свет, накинул мне на плечи красивый капитанский плащ, чтобы скрыть пятна крови, испачкавшие белое платье, и вызвал радиста. По телефону он потребовал, чтобы ему принесли какие-то бумаги. Вошел радист, в руках он держал медный поднос, отполированный до золотого блеска, на нем лежало с десяток радиограмм.
– Все они для вас. Они приходили, пока мы плыли, я не давал их вам, потому что они бы заставили вас плакать. А я не могу видеть ваших слез.
Дрожа, я взяла первую:
Затем я прочла следующую:
Прочие телеграммы были от друзей и из охочих до сенсаций газет, которые увеличивают тиражи за счет чужих бед.
– Вы никогда не рассказывали мне о своем муже, – сказал капитан. – О вашем великом муже, о вашем легендарном муже. И вот он находится в смертельной опасности, ждет вас в Гватемале, именно там, где вы собирались сойти на берег. Признайтесь, что жизнь – странная штука!
Я не могла больше плакать. Я ничего не понимала. Я продолжала смотреть на звезды, душа моя омертвела. Пароход внезапно остановился. Послышался скрежет ремней, цепей, трапов – готовились поднять на борт директора Трансатлантической компании.
Я прилегла, капитан широкими шагами мерил каюту, первые лучи солнца начинали проникать в помещение.
– Меня зовут Луис, – прокричал человек двухметрового роста с мягким тропическим акцентом. – Я приехал, чтобы как можно быстрее доставить вас к мужу. Мы с президентом Гватемалы при поддержке Трансатлантической компании дарим вам это путешествие, оно приведет вас к раненому супругу.
