Мы с доном Луисом прибыли в военный госпиталь. Маленькая, худенькая седая старушка, сгорбленная, но изящная, изо всех сил сжала меня в объятиях и расплакалась. Я не успела разглядеть ее лица, узнать ее: это оказалась моя мать.
Так мы стояли довольно долго. Я уже привыкла к ударам судьбы и решила, что ее рыдания означают смерть Тонио. Но нет… Она медленно провела меня в комнату, где меня ждал врач в форме капитана.
– Мадам, добро пожаловать в госпиталь Гватемалы. Ваш муж находится здесь. Он в палате номер 77. Проходите. Опасность, большая опасность – я верю – миновала, я имею в виду – смертельная опасность. Однако состояние у него тяжелейшее, множество травм. Если вы разрешите, то сегодня вечером мы ампутируем ему руку, возможно, до локтя, это необходимо. Я знаю, вы очень смелая женщина, я уверен, что вы согласитесь со мной. Муж с одной рукой лучше, чем труп с двумя.
Я вошла в палату – скудно обставленную, но чистую. За больным присматривал санитар. Я с трудом узнала лицо Тонио, так оно опухло. Я не выдумываю, оно увеличилось раз в пять. Доктор подтвердил, что они сделали все необходимое и вернули все на место. На самом деле во рту у Тонио торчали аппараты, чтобы исправить челюсти, а губы превратились просто в распухшие лохмотья, болтавшиеся над подбородком. Один глаз находился практически на лбу, а другой почти висел у бесформенного, фиолетового рта. Под бинтами и пластырями, смоченными дезинфицирующими средствами всевозможных цветов, едва угадывалось человеческое тело. К запястьям, локтям, голове и ушам замысловатыми проводами подсоединены были капельницы. Никогда в жизни я не видела ничего подобного.
И этот человек был моим мужем. Время от времени он приоткрывал один глаз, потому что другой был абсолютно скрыт компрессами. Когда он улавливал свет, в его мозгу происходило что-то, недоступное простым смертным. Он издавал рычание, я догадывалась, что он борется за спасение этой бесценной живой материи, которую судьба, забавляясь, месила, ломала, перекраивала. В глубине его человеческого сознания – если оно у него еще было – шла тяжелая борьба.
Вскоре я всем своим существом почувствовала боль Тонио. Сидя на узком стуле рядом с его постелью, я внимательно следила за этим глазом, который иногда обращался к моей одежде или лицу. Так прошло много недель.
Я заставляла его есть, как ребенка, который получает свою первую ложку молока, первый кусок хлеба, размоченный в меду. Отек начал спадать. Тонио ужасно исхудал. День за днем он терял килограммы. После уколов морфия он часто рассказывал столь причудливые истории, что я задавалась вопросом: может, это я больна?
Доктор разрешил мне перевезти его к нам домой, потому что не зарубцевалась только рана на руке. Казалось, кисть не хотела срастаться с предплечьем. Мы очень беспокоились.
В день его выхода из больницы друзья решили сделать нам приятное, устроив «маримбу» – коктейль с шампанским – в отеле «Палас де Гватемала» и пригласив около сотни гостей. Муж сказал мне:
– Я просто пройду через эту толпу, уложи меня сегодня в отеле, а завтра посадишь на самолет в Нью-Йорк. Там я сделаю пластическую операцию, чтобы привести в порядок лицо, зубы, поставить глаз на место, не можешь же ты жить с чудовищем, у которого один глаз на щеке, а другой – на лбу. Не огорчайся, все будет хорошо.
– Но я поеду с тобой.
– Нет, мы же расстались, ты не забыла?
– Да, я помню, – ответила я. – Я отвезу тебя к самолету. Я сейчас же позвоню и узнаю, есть ли место в самолете, который вылетает завтра.
Все это было так просто, но я спрашивала себя, есть ли у человека сердце и где оно находится. Я только что спасла Тонио от смерти, а он напоминает мне, что он больше не мой муж… Я призвала на помощь дона Луиса, который организовал место в самолете и утряс все формальности.
До трех утра я оставалась на ногах. Я отправила в Нью-Йорк мужа – слабого, худого как скелет, но ведомого какой-то загадочной силой.
Я вернулась домой в лихорадке, причину которой не смог определить ни один врач. В свою очередь мне пришлось лечь в больницу, я мучилась от неизвестной болезни. Моя дорогая мамочка возвратила мне жизнь, здоровье и веру. Мы не обсуждали с ней свои женские несчастья. Мы просто помогали друг другу. Потом наконец я выписалась из больницы, и родные отвезли меня домой.
Телефонная линия между Нью-Йорком и Гватемалой вибрировала от напряжения. Муж беспокоился обо мне и просил мою мать посадить меня на первый же пароход или самолет до Парижа, куда он тоже собирался вылететь. Из посольства мне пересылали трогательные сообщения, цветы и подарки от Тонио. Но я хотела снова увидеть свой город, пожить в нем подольше, всласть погулять по нему, пообщаться с друзьями детства и цветущими у подножия вулкана розами.
«Апельсины, манго, тамале [20] , пупусос [21] » – эти крики слышались на всех полустанках, где останавливался поезд, увозивший меня в Армениа-Сан-Сальвадор.
