В этот же вечер, я как обычно, написал меню на завтра, куда включил по 25 грамм мяса на душу на обед и столько же на ужин. Утром в 7 часов я забрал 8 кило мяса у Коваля, погрузил мешок на багажник и поехал в Корелино. Генкин был очень доволен.
Через час я вернулся, принес меню тете Дусе в больницу и Фриде Раймер в роддом и сообщил им, что мясо пока только на бумаге и что они его получат в другой раз.
Тетя Дуся это проглотила, только улыбнулась, а Фрида устроила мне настоящий скандал. Дело в том, что тетя Дуся жила в поселке, у нее была своя корова и свинья, и она в мясе не нуждалась. А Фрида хотя бы полкило для себя бы взяла, и ее совсем не устраивало бумажное мясо.
К 12 часам в тот памятный день меня на улице остановил охранник, который часто танцевал под мою скрипку, и сообщил мне под большим секретом, что в 3-ю часть поступил на меня какой-то донос и что завтра в кладовке будет инвентаризация.
В панике я схватил велосипед и летел в Корелино. Бездыханный я влетел в кабинет Генкина и просил его немедленно вернуть мясо. А он только пожал плечами и сказал, что он его уже отправил жене. Оно катится по железной дороге в Свердловск, где жена это мясо ждет не дождется.
Я вернулся в Корелино в отчаянии. Единственной надеждой был завхоз Реппих. Я его разыскал в лагере на складе. Там были еще два экспедитора, которые возили продовольствие из Верхотурья. Я отозвал Реппиха в сторону и сообщил ему, что мне грозит тюрьма, если я немедленно не достану полпуда мяса.
Реппих воспринял это сообщение с олимпийским спокойствием. Он позвал одного из экспедиторов и сказал ему шепотом:
– Нужно выручить человека. Найдешь полпуда свежего мяса?
– Свежего нет, есть копченое.
При этих словах он подошел к русской печи, глубоко туда залез и вытащил оттуда полбарана. Реппих схватил мешок, положил мясо в мешок и передал мне.
Здесь я впервые ощутил на своей собственной шкуре солидарность воров-хозяйственников. Если бы не Реппих, я бы получил 5 лет, но не по статье 58, а просто за воровство! И спасибо тому охраннику!
В этот безумный день я успел украсть и обратно Ковалю вернуть краденое.
Но назавтра утром действительно пришел ревизор. И что его больше всего удивило, это было совершившееся чудо: вместо числившейся на складе 12 кило свежей говядины там оказалось 4 кило свежей говядины и 11 кило копченой баранины. Ни Коваль, ни я эту пересортицу объяснить не могли.
* * *
29.8.1987
Комендант Глекнер, рыжий здоровяк 50-и лет, был влюблен в медсестру Женю, маленькую, смазливую, кокетливую местную жительницу, которая обслуживала лагерь трудармейцев, но жила в поселке в собственном доме. Ей было от силы 25 лет.
Пользуясь своей относительной свободой, Глекнер к ней ходил по вечерам, а иногда поздно возвращался. Ясно было, что между ними были интимные отношения.
Кому-то стало известно, и, очевидно, поступил донос в 3-ю часть. У Глекнера отобрали пропуск, и Женю сняли с работы. Она перешла в местный медпункт. А Глекнеру было объявлено, что он будет исключен из партии, если попытается продолжать эту «связь с вольнонаемной». Из сего следовало, что трудармеец не человек, в отличие от «вольнонаемной».
Глекнер заболел. Он лег, не выходя из своей комнаты, и объявил голодовку. Восемь дней он ничего не ел, совсем ослабел, и его застали при попытке повеситься. Тогда его сняли с должности коменданта и послали в лес на общие работы. Здесь только он понял, что никто его не пожалеет и он только себя загубит. Он поклялся, что образумится, и его, бледного, похудевшего, снова вернули на старую должность.
А я встретил в поселке Женю, такую же улыбчивую и кокетливую, и рассказал ей, что с Глекнером произошло. Она в недоумении повела плечиками и сказала: – Что он, с ума, что ли, сошел? Нет, так нет! Подумаешь – Отелло!
Хотя Отелло здесь ни при чем, но она, как видно, большого значения этому делу не придавала.
* * *
Хирург Фогельфангер был еврей из Кракова, который успел бежать от фашистов в советскую зону. Он скоро обрел большой авторитет и стал обслуживать командный состав Красной Армии. Но уже тот факт, что он уроженец Польши, обрек его на тюрьму. Тем более, что он в лагере работал бесплатно, а «на воле» ему надо было платить.
Интересно, что у нас с ним были общие знакомые в Тарнове, и он еще в 1938 году слышал там обо мне не очень лестные отзывы, так как я был на штыках с сионистами и дружил с братьями Штраммер, с племянницей Карла Радека Ирой Найс и другими коммунистами.
Когда я в 1946 году освободился, я поехал в Ступино, где Фогельфангер был главным врачом, чтобы с ним попрощаться. Год спустя я получил от него письмо, что он с женой-полькой, с которой он познакомился в Ступино, уезжает в Канаду. С тех пор его след простыл.
* * *
После неблаговидной истории с мясом начальник больницы снял меня с работы за «кражу марли», хотя я это делал для больницы, меняя ее на семена. Иначе их достать было невозможно, и наш гектар остался бы незасеянным.
