У Лайлы в голове уже несколько дней звучала «Баллада о Люси Джордан», и она ее постоянно мычала – отчаянно хотелось спеть, но не все слова помнились. Что-то насчет проезда по Парижу в спортивной машине, о старении, о лишении себя таких вещей, о которых всегда мечтал.
Она не могла вспомнить, где слышала ее в последний раз, но песня приводила ее в уныние, больше, чем можно было ожидать. Проезд по Парижу не относился к вещам, которых она себя лишила. Да, то было не в спортивной машине, а на заднем сиденье мотоцикла, но это не важно. Главное – быть девятнадцатилетней и ехать по набережной Целестинцев на закате, или на восходе, или неважно когда с красивым мужчиной в кожаной куртке. Это с ней было. Она лишила себя других вещей.
Сейчас они ехали обратно с пляжа. Дэн одолжил им свой «Ауди», у которого они опустили верх. Был красивый жаркий день. Когда она закрывала глаза, мир был оранжевым. Мягкий теплый бриз обвевал ее, кожа казалась туго натянутой от песка и соли. Она могла быть где угодно, в какое угодно время. Ей могло быть семнадцать лет, когда все еще впереди, включая парня с мотоциклом и кожаной курткой на набережной Целестинцев.
Она постарается сохранять это ощущение. Она теперь все будет делать по-другому.
– Все путем, крошка?
Зак протянул руку и сжал ее бедро. Она на секунду открыла глаза и улыбнулась ему, насколько можно ободряюще. Ну, может быть, не все так уж по-другому. Если бы ей пришлось жить заново, ей бы все равно понадобился Зак.
– Тебе не холодно? – спросил он. – Я могу достать одеяло, если хочешь.
– Все хорошо, – сказала она, накрывая его руку своей. – Спать хочется.
– Поспи, крошка. Еще пара часов.
