— На переднем сиденье. Только не бейте его больше, пожалуйста, — всхлипнул тот, чью шею я держал левой рукой в болевом захвате.
— Если хоть словом об этом где-нибудь обмолвитесь, пожалеете! — пригрозил я.
Потянувшись, сгреб под мышку их одежду. Уже вылезая, увидел меж сиденьями обувь и тоже прихватил с собой.
Позади меня взвыл форсированный двигатель, и аэрокар резко ушел вверх, оцарапав на прощание блестящий борт о стену. Наступила звенящая тишина. Я огляделся — свидетелей не было.
Примерив одежду, я остановился на черной майке с длинными рукавами и зауженных книзу штанах с множеством карманов и ремешков. Обул спортивные нанокроссовки, которые оказались мне великоваты. Оставшуюся одежду, в том числе армейские шмотки, я выкинул в канализационный коллектор.
Улицы в этой части города были какие-то мрачные. Раздражающе проносились пневмопоезда, из ржавых труб поднимались столбы зеленого пара с отвратительным запахом. Дороги были завалены мусором, использованными презервативами, окурками и одноразовыми инъекторами экстази. Идти пешком до квартала Хайтека было слишком далеко. Стоило подумать о более быстром способе передвижения.
Спустившись в ближайшую станцию метро, я лихо перемахнул через турникеты и, перепрыгивая по нескольку ступеней зараз, выбежал на пустой перрон. Спустя десять минут приехал потрепанный пневмопоезд, ржавый бок которого был измалеван похабными картинками и надписями. Внутри на грязных сиденьях дремало несколько бомжей да перегнувшийся через сиденье пьяный, блюющий на пол. Усевшись в отдалении, я принялся в томительном ожидании считать станции. Страшно хотелось спать. За стеклом поезда мелькали обычные для этой части города промышленные пейзажи — в те редкие секунды, когда он вылетал на поверхность из темных глубин, иногда поднимаясь на значительную высоту, прежде чем, обогнув здание, снова нырнуть в темноту тоннеля.
На одной из станций в вагон ввалилась шобла укурков. Они со смехом обступили пьяного. Нагло стянули с его пальца обручальное кольцо и выгребли из карманов мелочь, наградив напоследок несколькими затрещинами.
— Не… ну, какие дела… — качаясь, бубнил пьяный. — Чё творите-то?.. Отдайте кольцо…
— Заткнись, пивная бочка. От тебя несет, как из нужника…
— Эй, глядите-ка на того педика в углу! — воскликнул один из них, показывая на меня. — Может быть, у него есть чем поживиться?
Ко мне заинтересованно обернулась вся стая, поигрывая цепочками и шоковыми дубинками. Поодиночке они были ничем — грязью под ногтями. В стае же представляли опасность, которую нельзя было недооценивать. Я не стал дожидаться, пока они завладеют инициативой, а выбрал единственно правильный вариант поведения. Поднявшись, я направился к ним. Мое лицо не выражало ничего, кроме раздражения.
— Верните ему кольцо и украденные деньги. Тогда, быть может, я отпущу вас живыми и позабуду, что видел ваши гнусные рожи. Ну?
— Оно еще и разговаривает? Мне не послышалось? — зло захихикал громила в кожаных штанах с заклепками и светящейся в полутьме зеленой рубахе нараспашку. — Черт меня дери, с каких это пор они стали такими наглыми? Нужно его проучить, ребята. У меня как раз есть кое-что для его зада. Думаю, это не оставит его равнодушным.
Неторопливо достав из-за пояса электрическую дубинку, он демонстративно провел наконечником по сиденьям. Посыпались искры.
— Теперь не хныкайте, — буркнул я, больше раздосадованный трофейной одеждой, нежели оскорблениями.
«Ну и одежку я себе раздобыл», — с негодованием подумал я, уже начиная действовать.
Ухватившись за поручни обеими руками, я сведенными ногами с хрустом влепил в грудь громиле. Укурок, икнув, отлетел, пробив толпу дружков, словно выпущенный из пращи камень. Одновременной двойной подсечкой я сбил с ног двух других и двинул коленом в пах третьего. Последний парень с криками ярости кинулся на меня, размахивая своим «игрушечным» электрошокером. Таким разрядником нас, бывало, наказывали на Эпилоне за сквернословие. Почти родное мне устройство. Я даже уклоняться не стал, просто выбил его из рук, а парню крепко заехал в глаз.
Потасовка длилась не больше двадцати секунд. Сохраняя ледяное спокойствие и не обращая никакого внимания на их вопли, я хладнокровно ломал им руки и ноги. Эта мразь еще долго будет ходить в гипсе, хоть на время перестав терроризировать мирных жителей. Вывернув наизнанку их карманы, я вручил пьяному его, кольцо и несколько мятых купюр — не обращая внимания на его заикания в бесплодных попытках отблагодарить.
