— Ты из кожи вон вылезешь ради тех, кто в тебе нуждается, — говорит она с грустью. Как будто она знает, чего мне это будет стоить, но все равно просит сделать, и это разбивает ей сердце.
— Пожалуйста, — просит она. — Еще один раз.
В лазарете Анна отвлекает медиков, пока я вливаю лекарство в капельницу Кая. Это не занимает много времени; Ксандер все объяснил мне. Может, раньше мне и было страшно, но, насмотревшись, как Ксандер смешивает лекарство в тюремной камере, как Кай тяжело дышит в тишине, у меня не осталось места для страхов.
Я закрываю иглу колпачком и прячу ее и пустой флакончик, в котором содержалось лекарство, в манжету рукава, рядом со стихами, с которыми никогда не расстаюсь. Присев возле Кая, я вынимаю датапод и притворяюсь, будто сортирую, хотя мой взгляд, в действительности, не отрывается от Кая, наблюдая, выжидая. Он принимает на себя наибольший риск; это через его вены струится лекарство. Но нам всем есть, что терять.
Иногда я представляю нас троих, как отдельные точки, конечно, мы и есть таковые, три разные личности. Но Кай, Ксандер и я, мы все должны доверять друг другу и защищать от малейшей опасности. В конце концов, я должна доверять Ксандеру, ведь он делает лекарство для Кая, и Кай верил, что мы вернем его к нормальной жизни, и Ксандер доверял моему опыту в сортировке, и так по кругу: мы трое связаны, навсегда, снова и снова сдерживая свои обещания в водовороте дней.
больше не в воде
почему
где же Инди
крошечные огни вспыхивают в темноте.
Я слышу голос Кассии.
Она все ждет меня при звездах и луне.
— Кай, — произношу я. Подобное просветление я уже замечала на его лице раньше, но на этот раз оно становится ярче, отчетливее по мере того, как он возвращается к нам.
Мы с Каем совершили путешествие в своем порядке. Мы вместе начали с Холма. Затем пересекли пустыню; попав в Большой каньон, переплыли ручьи и реки, протекающие в ущельях, и снова шли через пустыню. Там не было моря, не было океана, но площадь для нас обоих была достаточно велика, чтобы с трудом найти друг друга. Я думаю, это можно засчитать.
И еще, глядя на Кая, я думаю, что стихотворение неверно. Он посчитает это путешествием, равно как и я.
***
Чуть позже заходит Анна и передает мне еще немного лекарства от Ксандера. — Он сказал, что понадобится влить еще несколько порций, — шепчет она. — Это все, что он смог приготовить к этой минуте. Сказал, сделать следующее вливание как можно быстрее.
— Спасибо, — киваю я, и она выскальзывает за дверь, приветствуя по пути врачей.
Они совершают свои утренние обходы. Один из деревенских врачей поворачивает Кая с боку на спину, чтобы предотвратить пролежни. — Он выглядит лучше, — сообщает врач удивленным голосом.
— Я тоже так думаю, — говорю я, и в этот момент мы слышим какие-то звуки, доносящиеся с улицы. Я поворачиваюсь к окну и вижу, что охранники ведут Хантера и Ксандера на главную площадь.
Хантер.
К корытам для голосования они подходят в окружении охраны и со связанными руками. Хотелось бы мне увидеть отсюда глаза Ксандера, но все, что я вижу, это его неровную походку и утомленный вид. Он не спал всю ночь, делая лекарства.
— Пришло время голосования, — говорит один из врачей.
— Откройте окно, — откликается другой, — хоть послушаем, что говорят.
Мне хватает доли секунды, чтобы опустошить шприц в капельницу Кая, пока они открывают окно. Спрятав улику в рукав рубашки, я поднимаю глаза и обнаруживаю, что один из врачей смотрит на меня. Не знаю, что он успел увидеть, но вида не подаю. Ксандер бы гордился мной. — Почему их судят так скоро? — спрашиваю я.
— Должно быть, Колин и Лейна думают, что собрали достаточно доказательств, — говорит врач. Он задерживает на мне взгляд, и лишь только запах утренней свежести врывается в окно, Кай делает глубокий вдох. Его легкие звучат гораздо лучше. Да, он еще не совсем вернулся, но конец пути уже не за горами. Я чувствую его сильнее, чем раньше, я знаю, что он слушает, даже если еще не может говорить.
Площадь полнится людьми. Я не настолько близко нахожусь, чтобы увидеть камни в их руках, но я слышу выкрики Колина: — Кто-нибудь хочет сказать слово в защиту Хантера?
— Я, — говорит Анна.
— Правила гласят, что заступиться можно только за одного человека, — объясняет мне врач. Я сразу же понимаю, что он хочет сказать: если Анна заступится за Хантера, Ксандеру она уже не поможет.
Анна кивает. Она выходит вперед и поворачивается лицом к толпе. По мере того, как она говорит, я замечаю, что люди подходят к ней все ближе.
