— Да, — соглашается она. — Но это все, что у нас есть. И естественно, во всех данных присутствует что-то общее. Но мы можем сделать выборку известных данных и сузить круг поисков. Например, если наши данные относятся к окружающей среде или режиму питания.
— Значит, вы хотите, чтобы я занималась сортировкой элементов для лекарства? — с надеждой спрашиваю я.
— Да, но это попозже, — отвечает Ребекка. — Для начала у меня есть для тебя другое задание. Нужно, чтобы ты решила проблему условной оптимизации.
Кажется, я уже догадываюсь, что она имеет в виду. Эта проблема засела в моей голове с тех самых пор, как я поняла, что лекарства от мутаций не существует.
— Вы хотите, чтобы я выяснила, сколько пройдет времени, прежде чем Восстание прекратит снабжать больных питательными веществами? — уточняю я. — Вам нужно знать, сколько времени у нас осталось в запасе.
— Именно, — кивает она. — Лоцман никуда не повезет нас, если уже некого будет спасать. Я прошу тебя поработать над этим заданием, а я буду продолжать сортировку для лекарства. Потом ты присоединишься ко мне. — Она толкает датапод через стол. — Здесь заметки о прошедшей беседе с Ксандером. Они включают информацию относительно уровня инфекции, о количестве затраченных ресурсов, о симптомах, наблюдаемых у больных. У нас также есть дополнительные данные от Лоцмана.
— Кое-какой информации мне все же не хватает, — говорю я. — Я не знаю изначальное количество ресурсов или населения Общества в целом.
— Тебе придется вывести начальное количество ресурсов из уровня их потребления, — отвечает она. — А что касается уровня населения в провинциях, то Лоцман пришел к выводу, что это количество равняется примерно двадцати миллионам.
— Всего-то? — ошеломленно переспрашиваю я. Я думала, что население Общества гораздо больше.
— Да, — кивает она.
Восстание будет пытаться выяснить, как эффективнее распределить ресурсы и персонал. Очевидно, что о неподвижных нужно кому-то заботиться. Другим придется заниматься поставками еды, следить за тем, чтобы в домах городов была вода и энергия. И даже если остается небольшая горстка людей, защищенных от первоначальной чумы, то их все равно слишком мало, чтобы позаботиться обо всех остальных.
Мне необходимо знать, сколько их — сколько людей могут быть иммунами. Придется выяснить, сколько людей рискует стать неподвижными, в каком количестве заболевших можно поддерживать жизнь, и как быстро это количество будет уменьшаться.
— По оценке Окера, лишь пять-десять процентов человек от всего населения имеют иммунитет к любой болезни, — говорит Ребекка. — Так что у тебя будет эта группа людей, а также небольшая группа вроде твоего друга Ксандера, у которых с рождения был иммунитет и которые затем, в нужное время, подхватили живой вирус. Обе эти группы тебе нужно учесть в расчетах.
— Хорошо, — киваю я. И, как часто мне приходилось поступать раньше, занимаясь сортировкой данных, я должна буду выбросить Кая из своих мыслей. На какой-то нерешительный, хрупкий момент я хочу отказаться от этого невозможного задания, оставить в покое все эти числа, пойти в небольшую комнатку, где лежит Кай, и обнять его. Мы будем снова вместе и снова в горах, как и раньше.
Но последние две строчки я перепишу. Смерть не отберет у меня любимых людей. Наше путешествие закончится
***
Задание занимает немало времени, но я хочу, чтобы все было подсчитано точно.
— Ты закончила? — тихо спрашивает Ребекка.
Долгую минуту я не могу оторвать взгляд от результатов. Когда-то, в Каньоне, я мечтала сотрудничать с людьми, жившими за границами Общества. А вместо этого мы наткнулись на покинутую деревню в чудесном месте, заполненную лишь бумагами и страницами, схороненными и брошенными на произвол судьбы.
Мы всегда боремся за то, чтобы не покинуть этот мир тихо, не уйти безропотно.
— Да, — говорю я Ребекке.
— И? Как скоро они начнут отключать больных?
— Они уже начали, — отвечаю я.
Кто-то заходит внутрь. Я слышу, как открывается дверь, а затем звук шагов по полу. Может, это Кассия?
Не в этот раз. Кто бы это ни был, от него не пахнет цветочно-бумажным запахом Кассии. От этого человека пахнет потом и дымом. И он дышит иначе, не так, как она. Тяжело. Шумно, словно он бежал и теперь пытается сдержать дыхание.
Я слышу, как он тянется к пакету на капельнице.
Но мне не нужна новая жидкость. Ее недавно сменили. Где же все? Они знают, что происходит?
Меня дергают за руку. Они отцепили пакет от трубки и начали сливать жидкость в какое-то ведро.
Я лежу лицом к окну, и стекла все сильнее дребезжат от ветра.
