Нельзя сказать, что наше восстание не создало всех предпосылок для гражданской войны. Наоборот, здесь, в Палестине, столкновение внутренних сил казалось более неизбежным, чем при других, более успешных восстаниях. Наша революция произошла не в результате чьих-то приказов свыше. Наша борьба началась не по инструкциям официального руководства ишува; можно сказать даже, что восстание поднялось против воли вышеупомянутого руководства. Оно продолжалось не только без их согласия, но наперекор их запрету.
Британские официальные лица предсказывали, что с их уходом в Палестине вспыхнет ожесточенная война между арабами и евреями. Они были правы. Они также предсказывали, что с их уходом из страны, начнется гражданская война среди самих евреев, но они ошиблись.
Два фактора спасли еврейское население Палестины от катастрофы гражданской войны. Во-первых, мы не внушали бойцам Иргуна ненавидеть наших политических противников. Односторонняя вражда, естественно, представляет угрозу национальному единству. Подоплекой же гражданской войны почти наверняка явлеяется взаимная вражда. Где бы мы не видели проявления яростной вражды к нам, мы лишь искренне сожалели об этом.
Во-вторых, мы боролись в подполье за установление еврейской власти — нам было безразлично, какой. Наши противники не могли поверить нам. Они полагали, или по крайней мере говорили, что борьба ’’смутьянов” не представляет собой ничего, кроме борьбы за власть. Вот в этом-то и коренилась их ошибка. История религий и наций учит, что недовольство, возможно, не приведет к революции, но революция невозможна без недовольства существующим положением. Революция не является лишь переходом из одного государственного состояния в другое. Революция — это не то, за что голосуют: революция не является результатом резолюции, выдвинутой по окончании общих дебатов. Штурм Бастилии предшествовал Декларации прав человека; ’’Бостонское чаепитие” предшествовало биллю о правах. Революция всегда происходит либо спонтанно, либо вообще не происходит. Революция не подчиняется дисциплине. По существу, ’’смутьянство” и революция едины.
Мы восстали, ибо этого требовало наше положение. Мы взбунтовались, дабы бороться за освобождение нашего народа, а не за то, чтобы управлять им. Стремление к власти не является чем-то противоестественным. Наоборот, это вполне здоровая страсть. Борющееся подполье по самой своей сути имеет право стремиться к власти; это стремление может на деле усилить борьбу против агрессора. Некоторые члены нашего подполья полагали, что отсутствие в Иргун Цваи Леуми стремления к власти является ошибкой. Мне не хочется здесь, однако, анализировать события и факты; я хочу лишь констатировать их. Будь то хорошо или плохо, справедливо или ошибочно, фактом остается то, что в ходе нашей подпольной борьбы мы не думали о власти и не стремились к ней. В душе мы были согласны, что с победой восстания и ликвидацией иностранного засилия править страной будет наше официальное руководство.
Вопрос о том, кто в конечном счете будет править государством, за чье основание мы боролись и шли на жертвы, был для нас не столь уж важен. Главное заключалось в создании государства; мы должны были быть полноправной нацией, ’’свободной нацией в своей стране”. Мы стремились открыть тысячелетиями запертые ворота и впустить в них спасенных узников; мы не должны падать духом и нас не могут унижать чужеземные правители, мы должны дышать воздухом свободы, которого жаждали наши легкие в течение двух тысяч лет рассеяния. Невозможно сказать, смогли или не смогли бы мы обрести власть, если бы мы стремились к ней. Ясно лишь одно: если бы мы стремились к власти, то сражались бы за нее до конца. Мы стремились, однако, лишь к ликвидации иностранного правления; мы боролись за это и достигли того, к чему стремились.
Если это было бы иначе, то в Эрец Исраэль возникли бы два противоположных, враждебных друг другу, лагеря. Нельзя утверждать, что именно война с арабами предотвратила гражданскую войну. Тот, кто стремится к власти, использует любой предлог и любую возможность извне, чтобы навязать кому-то свою волю у себя дома. Правда заключается в том, что мы боролись плечом к плечу против арабских агрессоров, ибо лагерь повстанцев не стремился к захвату власти. Мы не испытывали ненависти к нашим собратьям в другом лагере.
Не следует забывать, что это было восстание бунтовщиков и в течение почти всего этого времени руководство Еврейского агентства не хотело этого восстания.
Американский президент Гарри Трумэн как-то сказал, что он непременно бы стал членом ’’террористической” подпольной организации, если бы он находился в Эрец Исраэль во время правления британцев. Если бы он поступил подобным образом, то официальное руководство Палестины выдало бы его в руки британских властей, ибо руководство Ишува не хотело ’’смутьянов”, хоть бы они были и президентом Трумэном. Быть может они не верили в перспективы восстания. Быть может, они опасались повстанцев. Может быть, они полагали, что мы были аморальными людьми.
