Я замолчала и стала наблюдать за тем, что делал Максим. На время он отлучился, чтобы сорвать какую–то траву. Потом он ее разжевал и приложил к моей ране, я поморщилась. Забинтовав мне руку, он поднял свою голову и посмотрел мне в лицо. Я тихо сказала ему спасибо. Он отвернулся в сторону реки и начал снова смотреть вдаль. Он лежал на локтях, спиной к земле. Его поза была не такой напряженной, как за обедом вместе со всеми. Почему он так спокойно ведет себя рядом со мной? Между нами была настоящая большая пропасть, как и полагалось Дежурным и обычным рабочим. И все–таки мы могли бы стать приятелями.
– Здесь не так, как в лесу, – начал говорить он. – Здесь все не так. Другой воздух, другие мысли…
– О чем же ты думаешь здесь? – спросила я. Он повернулся ко мне. Он уже хотел что–то сказать, но его прервал крик. Это была Варя. Я тут же подорвалась и побежала к ней. Когда я уже прибежала к лагерю, мои легкие начали болеть, а ноги подкашиваться. Отыскав сестру глазами, я тут же кинулась к ней. Она была вся мокрая. А многие потешались над ней. Это начало выводить меня из себя. Я взяла сестру за руку и повела за собой. К нам подбежала Вика, которая до сих пор смеялась. Я была зла на нее.
– Не смешно, Вика, – буркнула я. – Не надо смеяться над Варей.
– Просто… она… так испугалась! – смеясь отвечала она. – Да ладно тебе, Варя! Это всего лишь вода! – а у самой Вари лицо выражало обиду и разочарование. Смеясь над ней, Вика оскорбляла ее. И я не знала теперь, как приободрить ее.
– Извинись.
– Что? – спросила Вика. Я повторила. Она перестала смеяться и, кажется, почувствовала себя виноватой. – Прости, Варя. Я не хотела тебя обидеть, – но у Вари покатились по щекам слезы обиды. Так дело не пойдет.
– Кто облил тебя водой? – спросила я ее, обнимая ее за плечи. Она ответила, что не знает. Значит, придется спрашивать на прямую. Взяв сестру за руку, я быстрым шагом направилась к жителям лагеря. Они до сих пор усмехались. – Кто облил Варю водой? – все молчали. – Я спрашиваю!..
– Ну, я, – ответил кто–то из толпы. Это был Леша. Конечно, было видно, что он это сделал не со зла. Но все–таки…
– Я думаю, тебе стоит извиниться перед ней.
– Но я ничего такого не сделал! – возмутился он. Меня начинало трясти от злобы.
– Ты права–то не имеешь что–то предъявлять ему, – это сказала рыжеволосая Аня. По ее виду было заметно, что она хотела поссориться со мной. Но это не значило, что я не отвечу ей дерзостью на дерзость.
– Тебя никто не спрашивал, – ответила я и посмотрела на нее с вызовом. Меня уже даже не волновал этот Леша. – И вообще, вы все должны извиниться перед ней.
– Лучше заткнись, пока не поздно! – снова говорила Аня. Признаться, я невзлюбила ее с того самого дня, когда она стукнула меня по голове ружьем. По–моему, она пользовалась тем, что была в отряде Игоря. Но нужно учитывать тот факт, что сегодня она спасла мне жизнь.
– Я всего лишь хочу, чтобы все извинились перед моей сестрой. Мне кажется, что вы все тут не умеете уважать даже друг друга. Я не про боязнь, которую вы испытывайте к некоторым людям. Я про настоящее уважение. Вы не умеете правильно относиться друг другу. Какой тогда смысл вам быть всем вместе, если вы даже этого не можете? Без уважения и доверия вы никогда не сможете мирно жить.
– Пожалуй, она права, – раздался голос из–за спины. Это был Максим, который слегка мне улыбнулся и который уже с серьезным видом повернулся к остальным.
– Такое ораторство мне не по душе! – резко сказала Аня и прошла мимо меня. Я заметила, как она с каким–то разочарованием посмотрела на Макса и специально задела его плечо, проходя мимо него. Она ворчала, когда направлялась к лесу. Но когда она ушла, мне сразу стало легче. И после того, как Дежурный пошел за ней, тоже.
– Извини, Варя, – вполне сердечно говорил Леша. Сестра в ответ улыбнулась всем, и они ей тоже. Я уже тогда почувствовала, что все пошло на лад. И эти все люди понемногу становились частью меня. Они становились частью моей новой жизни.
Ночь прошла как обычно. Прохладный ветер, от которого я по–прежнему пыталась укрыться папиной курткой. Я стала замечать, что запах этой вещи постепенно начал растворятся. Так как папа работал в лесу, куртка его всегда пахла древесиной. А сейчас она пропахла костром, и у меня уже появлялось ощущение, что родители исчезнут даже в моих воспоминаниях. И от этих мыслей я плохо спала. Я уже встречала рассвет, когда из палатки кто–то вышел. Это оказался Дежурный. Одним только жестом он показал мне, чтобы я пошла за ним. Первое время мы шли молча, пока не добрались до того самого места, о котором знал только он да я. Так же усевшись на камни, мы должны были начать разговор. Но он никак не мог начаться. Молчание было долгим и мучительным.
– И как после стольких лет унижений вы оставили в себе доброту и честность? – вдруг спросил Максим. Я не совсем его понимала. – Вчера ты говорила так, будто никогда в жизни не была знакома с той жизнью, которая у тебя была. Я думал, что вы, наоборот, таите в себе злобу и ненависть на этот мир. Дежурные всегда так считали.
